— Ну так скажи ради бога, что ты, собственно, намерена делать? Что бы я ни предложил, ты все отвергаешь. Даже для меня это слишком, — Павел неожиданно повысил голос и судорожно стиснул руками руль, так что побелели суставы пальцев.
— Глупая я баба. По сути дела, я злоупотребляю твоим чувством ко мне. Не знаю, почему я решила, что у тебя должны быть ангельские крылышки, — устало выговорила Здена и открыла дверцу машины.
— Здена…
Это была мольба, может быть, угроза или даже ультиматум. Здена готова была провалиться со стыда. Если Павел не лицемерил, а она была убеждена, что это так, то за несколько недель беззаботный, внешне уравновешенный парень превратился в ожесточенного, озлобленного мужчину.
— Извини меня за все, прошу тебя, пожалуйста, — тихонько попросила она.
— Значит, не вернешься?
— Я приехала к своим. Домой.
Павел, пожав плечами, молча вышел из машины, вынул коляску, дорожную сумку и помог Здене выбраться из салона.
— Когда ты рассчитываешь выйти на работу? — спросил он так холодно, словно что-то скрывая.
— Как только получу ясли в Мосте. В комитете обещали дать уже в июне.
— Ты вернешься на наш участок?
Мучительное воспоминание о ежедневных встречах, о дружеской непосредственности минувших лет всплыло в памяти.
— Мне трудно было бы привыкать к другому месту.
— Я передам начальству.
— Спасибо.
Павел закурил. Она заметила, как дрожат у него руки, и вспомнила, что всю дорогу до Ходова он из деликатности не курил в машине.
— Да, одна идея… Для проформы напиши заявление об отпуске без сохранения содержания, объясни там причины, а когда получишь согласие, дай мне знать хотя бы через Дану.
— Испортила я тебе день.
Павел отрицательно покачал головой.
— Испортилось много больше, но тут ты ни при чем…
— Ну, я пойду. А заявление перешлю сразу после праздников… Спасибо за все.
— Я рад был тебе помочь, — отозвался Павел, внезапно круто повернулся, сел в машину, прибавил газ, и вскоре его синий «фиат» скрылся за поворотом. Еще несколько секунд из-за домов слышен был рокот мотора, а когда и он стих, Здена, очутившись на перекрестке двух знакомых улиц, из которых одна вела к дому ее родителей, почувствовала себя безмерно одинокой.
— Зденочка приехала, — воскликнула изумившаяся мать; недоверчиво оглядев дочь, она вышла к калитке и развела руками, не увидев Камила.
— А где же Камил?
Тут Здена пожалела, что приехала. Очередная сложность в жизни моих стариков, которые так хотели бы пожить спокойно.
— Понимаешь, мама, Камил сюда уже не приедет. Мы вчера расстались, — с опаской произнесла она.
— Здена! — предостерегающе воскликнула мать, словно желая остановить богохульство. — Что же это вы натворили?
— Он нашел себе другую.
— Камил нашел себе другую? И перебрался к ней?
— Я сама ему предложила. Я сказала, что так больше жить не могу.
— Господи Иисусе. — Мать заломила руки, подбородок у нее задрожал, кадык запрыгал под морщинистой кожей, будто сведенный судорогой мускул. — Несчастная, да что же ты творишь… В толк не возьму, что это вы творите…
— Ты разве не впустишь меня в дом? — Здена раздраженно оборвала ее причитания. — На улице холодно.
Мать перестала сетовать, утерла слезы и, не скрывая неприязни, смерила Здену враждебным взглядом.
— Незачем тебе было сюда приезжать, — сурово выговорила она.
— Мама!
— Нечего, говорю, было сюда ехать!
И если бы в эту минуту в дверях не показался отец, Здена наверняка повернулась бы и уехала обратно, хотя было уже пять и автобус на город Мост шел бог знает когда, — она все равно уехала бы, потому что ей даже во сне не мог привидеться такой прием, к тому же она полагала, что после случившегося она его никак не заслужила.
— О чем вы тут болтаете, бабы, будто я уж и послушать не могу? — весело загудел отец, подхватил коляску и загнал обеих женщин в дом.
Короткий, но удручающий разговор был прерван, и продолжение его отложено на более позднее время. Пока Здена готовила ужин для Диты, в соседней комнате мать посвящала ошеломленного отца в семейную трагедию дочери.
И зачем только я поехала, кляла себя Здена. Слабоволие и трусость никогда не оправдывают себя, это давно известно. А я что делаю? Один безвольный поступок нагромождаю на другой.
Утомленная ездой Дитунка после ужина сразу уснула, и, когда Здена вернулась в кухню, там уже собрался семейный совет.
— Разумеется, если ты захочешь, то можешь у нас остаться, — без предисловий объявил отец, озабоченно нахмурился и в раздумье покачал головой. — Не предполагал я, что Камил себя так поведет.
— Я вам в тот раз говорила, — возразила мать. — Он за целый месяц приехал сюда только единожды. Наверняка у него и тогда какая-то была. Потому и не ездил.
Она с упреком повернулась к Здене.
— Вот видишь, а ты все твердила, что у него, дескать, работы много. Вот, значит, какая это работа!
Здена не ответила. Да и что отвечать? Все слишком сложно, а объяснять или разубеждать их у нее не было ни малейшего желания.
Отец потер глаза, потер суставы на пальцах и беспокойно засуетился.
— А что родители? — спросил он. — Они имеют на него влияние… Они-то могли бы ему внушить?
