Журнальный столик был весь усеян фотографиями. Камил — выпускник Промышленной школы, мальчишка с непослушными вихрами и деланной, неестественной улыбкой. Камил — отличник Политехнического, такой, каким я впервые его узнала. Высокий, мужественный, решительный и все-таки — детски беспомощный. Он заинтересовал меня тогда своей непосредственностью, непринужденной легкостью и уверенностью, с которой планировал даже далекое будущее, жизненной силой, целеустремленностью, с которой осуществлял свои планы. Поцеловав меня впервые, сказал, что чувствует себя Эдисоном, открывшим любовь…
А вот Камил в военной форме. Фотографии выпускников кончились, теперь он всюду уже в чине подпоручика, как будто был им с самого рождения. Дорога на Сушице в воинскую часть, ночи в гостинице «Сватобор», «Фиалка» и «Коруна», где находился свободный номер… Этот город я любила. Бывала там каждые две недели…
Вот наша свадьба. Меня немножко стесняло присутствие крупных деятелей нашего города, но я была счастлива. Камил еще до регистрации обещал, что одним из свадебных подарков будут ключи от нашей новой квартиры. Но их не было.
И наконец, фотографии, когда в нашей жизни появилась Дитунка, сперва в виде вздувшегося бугорка на животе — Камил говорил «под сердцем», тогда он был так предупредителен! А вот Камил первый раз в родильном доме. Держась за раму окна, он смотрел на нас, будто на богинь. Глаза у него блестели, а я плакала от счастья… Неужели после того, что мы вместе пережили, можно так легко положить всему конец?
Оторвавшись от фотографий, Здена вдруг заметила зияющие пустоты. Не было проигрывателя и двух приставок, пластинок, многих книг, одежды… Значит, Камил был дома, смотрел на фотографии, может, хотел и помириться, но, не найдя нас — поскольку я трусливо сбежала, — все расценил по-своему и ушел.
Будто во сне, она подошла к письменному столу. Только теперь осознала огромность случившегося. Выходит, Камил считал, будто все потеряно, и надумал оставить нас. Конец. Разумеется, теперь звонить Павлу или кому еще было бы совсем жалкой трусостью и фиглярством. Больше ждать нечего…
На столе лежал густо исписанный лист бумаги. Наверное, записка, сообразила Здена, дважды перечитала рассказ о себе, Дитунке и Камиле и опустила голову на ладони. Вот так он подал весть о своей душе, объяснил все, чем был занят и чем занят до сих пор. Потерпев поражение, оказавшись в беде, он глупо, отчаянно нападает на всех и раздает удары, а поражают они прежде всего самого Камила. Два месяца вкалывал, ночами не спал, служил музыкантом в кабаке, а а результате его же и ободрали как липку. Отчаянная ситуация.
Здена вымыла посуду, постирала, тщательно прибрала квартиру, посредине пустой гостиной еще раз перечитала Камилово послание.
Он допустил массу ошибок и, борясь с их последствиями, гордо хотел преодолеть все один. Неискренняя, ложная, фальшивая гордость. И вероятно, малодушие. Но так же малодушно — не протянуть руку помощи, коли он об этом просит. Камил сюда приезжал, молил помочь, но его некому было выслушать, он оказался один. Что это произнес тот почтенный, может, слишком серьезный мужчина в торжественно украшенном зале загса? Буду с ним рядом в добрые и плохие времена… Тогда в зале звучала Симфония судьбы, и слова эти обретали странный, ирреальный и все-таки потрясающий душу, глубочайший смысл, так что хотелось плакать.
Не бойся, Камил. Не смей бояться. Здесь твоя пристань, твое убежище. И я разделю с тобой все, что еще обрушится на нас, потому что вместе мы не одиноки.
И уставшая после дороги Здена, мечтая перекинуть мост к той ночи, которая отделяла ее от долгожданной встречи с Камилом, приняла горячую ванну, не поужинала, потому что на сытый желудок не уснешь, и легла где-то в начале девятого.
Словно откуда-то издалека услышала она стук дверей и осторожные шаги в коридоре. Одурманенная сном, она не в силах была реагировать ни на что; когда же послышалось шепотом произнесенное «Здена», в обморочной полудреме ей показалось все каким-то банальным сном. Потом проснулась Дитунка, Камил поднял ее на руки, так естественно, словно, только что встав с постели, подошел к ней, и Здена поняла, что он вернулся. В последний критический день, предопределенный методой искушенной Марцелы, все еще бесфамильной, поскольку у них тоже до сих пор не было на дверях таблички.
Приподняв голову с подушки, сквозь приоткрытые веки она разглядывала Камила. Он обнимал Дитунку так же, как прежде ночами, когда вдруг не слышно было ее легонького дыхания и он в испуге прикладывал ухо к ее ротику… Но и слуху он не доверял, дожидался обычно, пока она шевельнет хотя бы ручонкой, и только потом шел досыпать. Слово за словом ловила Здена странный, взволнованный разговор этих двух существ, и он трогал ее до слез, но ведь и Камил тоже плакал — плакал впервые с тех пор, как она его узнала.
Она встала и подошла к нему.
— Пора бы вам ложиться, Камил. Ведь скоро утро.
Медленно повернувшись, Камил вытер рукавом лицо и беспомощно пожал плечами.
— Но вас ведь не было дома, Здена.
