— Я думала, мы тебе не нужны… Мы ездили к нашим… В Ходов.
Камил с трудом перевел дух.
— Здена, — начал он, будто на что-то решаясь, — знаешь, я бы хотел, чтобы мы жили дома все вместе, втроем… Я хотел бы снова…
— Это ведь зависит прежде всего от тебя самого, сможем ли мы начать все сызнова.
— Папа, — послышалось из кроватки.
Дитунка уже снова стояла на ножках. До утра уже было недалеко.
— Беги искупаться, Камил, ты весь в грязи. И скорее возвращайся, поспишь хоть немного.
Камил молча пошел, и вскоре из ванной комнаты послышался тихий плеск воды. Здена дала Дитунке напиться и быстро уложила ее обратно в кровать. Потом задернула на окне занавеси, чтобы девочку не будил свет, проникавший с улицы, и легла. Вот Камил и вернулся. Что это значит? Что все недоразумения, ссоры, тягостные размолвки последних дней уже позади? Воскресшая любовь? Так просто, наверное, никогда ничего не бывает, но первый шаг уже сделан.
Шум воды прекратился.
Камил тихо лег, обнял Здену за плечи и ладонью смахнул волосы с ее лба.
— Спишь? — спросил он.
— Думаю…
— О чем?..
— О том, что нас ждет…
— Тебе страшно?
— Нет.
Он поцеловал ее. Нерешительно и осторожно.
Вот оно, счастье, подумала она. Мы вдвоем и Дитунка. Как давно ты так не обнимал меня. Как давно…
Здена заснула в его объятиях. Во сне, не сознавая этого, она улыбалась. Наверное, от счастья. Он легонько поцеловал ее. Боялся шевельнуться, чтоб не разбудить и не прогнать то ни с чем не сравнимое ощущение блаженства, охватившее его, когда он смотрел на раскинувшиеся веером темные волосы и прислушивался к ее дыханию. Неужели для того, чтобы представить себе, что такое счастье, сначала нужно все потерять? Итак, мы начинаем новую жизнь. Каков же мой первый вклад? Куча недругов, двадцать тысяч — собственно, они мне не принадлежат, а возвратить их я не могу, — дисциплинарная комиссия, которая подытожит и суммирует весь ущерб, причиненный мною химическому заводу, а если ревизоров заинтересует, для чего я покупал насосы, то и суд. Возможно, условное наказание, штраф, а может, и кое-что похуже. Лучше не думать обо всем до конца. А Здена? Она мне дала несравненно больше, чем я ждал и вообще мог ожидать от нее. Она предоставила мне шанс начать все сызнова.
Взглянув на часы, Камил осторожно выпростал свою руку из-под Здениной головы и поднялся. Еще одно дело нужно бы привести в порядок.
Облившись с головы до ног студеной водой, он быстро оделся и на секунду задержался у двери спальни. Его девочки спокойно спали. Как хотелось ему остаться! Картина совместного пробуждения манила мучительно, но он понимал, что нужно идти. Когда-то нужно начать, и он должен это сделать. Ради Здены и Дитунки. Осторожно притворив двери спальни, он, не зажигая света, чтоб не разбудить их, вышел в коридор.
В освещенном квадрате распахнутых соседских дверей неуклюже натягивал сапоги сонный молодой человек в синей форме железнодорожника. Завязав шнурки, он, крякнув, поднялся, могучим взмахом перекинул через плечо большую коричневую кожаную сумку, по инерции качнулся к стенке, едва не стукнувшись об нее, снова крякнул и дружески уставился на Камила.
— Бры утро, сосед. — Он приложил пальцы к блестящему козырьку форменной фуражки и захлопнул дверь. — На работу?
— А как же. Чего же еще делать в понедельник? — машинально ответил Камил.
— В воскресенье, сосед, в воскресенье. Эта неделя чертовски длинная. Уж эти переносы — пусть они возьмут их себе. Да, так я Медик, Ярда Медик. — Он сделался серьезным и протянул Камилу руку.
— Цоуфал. Камил Цоуфал.
Ярда согласно кивнул, дескать уразумел, и, взглянув на красный огонек сигнала у двери лифта, выругался.
— Ну куда это годится; — все еще недоумевая, протянул он и несколько раз безуспешно нажал кнопку. — За такую работу морду бьют. Ведь эта будка не ездила даже недели.
Камил отмахнулся.
— В этакую рань все равно лучше сбежать по лестнице. Лифт очень шумит. Ненароком разбудим детей, вот тогда услышишь, какой концерт начнется.
— Да я понимаю. Просто по привычке выругался. Зло берет, когда наплевательски относятся к делу. У нас, если бы на машинах не работало магнето, всем здорово бы влетело… Девчушка у тебя славная. Моя старуха приводила ее к нам. Шильце этакое маленькое, непоседа… Но, скажу тебе, похожа на тебя как две капли воды.
— По крайней мере, могу быть уверен, что моя, а?
Они дружно рассмеялись, забыли про лифт и потопали по лестнице.
— Слушай, ты играешь в шахматы? — спросил Ярда.
— Иногда.
— Если соскучишься, заскочи, сгоняем в шахматы. Сгоняем, поболтаем, выпьем… Вообще надо немножко пооглядеться. Тут поселили самых молодых, ничего себе бригадку можно сколотить. Соорудим писклятам песочницы, какие-нибудь там качели, а взрослым — волейбольную площадку. Места хватает. Ты играешь в волейбол?
— Давно когда-то в институте играл, — ответил Камил.
Ярда в знак признания загудел:
— О, да ты ученый.
