– Человек рождается, – заговорил он, – и жизнь кажется ему бесконечной. Потом он взрослеет. Наступает период расцвета. Потом он стареет и умирает. Не потому, что он хочет умереть, а потому, что есть законы, которые не зависят от наших желаний… Когда люди собираются вместе, рождается некий новый живой организм – компания во дворе или государство, – и он тоже взрослеет, стареет и умирает. Была великая Римская империя – она должна была завоевать весь мир, но погибла, потому что пришло время умереть…
– Короче, разбегаемся? – спросил сбитый с толку Числитель. – Ты проще можешь?
– Проще в жизни не получается. Но всегда есть выбор – решить, с кем ты сейчас?
– С тобой.
– Это главное. – Кощей улыбнулся и взял книгу.
Гвардеец быстро вошел в избу Богдана. Бандиты дернулись было, но застыли на месте – прятать стаканы было уже поздно.
– Я же приказал – никому ни капли сегодня! – сквозь зубы сказал Гвардеец.
– Да ладно, Гвардеец, – миролюбиво ответил Богдан. – Фронтовые сто грамм…
– У вас от ста грамм уже руки трясутся! – Гвардеец явно нервничал сам, поэтому сорвался на крик. – Последние мозги тут пропили! Мы же не грузовики тормозить идем! Тебе-то не надо объяснять, Богдан! У кого утром увижу похмельную рожу – мимо денег, останется здесь!.. Чья пушка? – Гвардеец сорвал с вешалки автомат.
– Моя, – откликнулся один из бандитов.
– Ты когда его чистил последний раз? – Гвардеец швырнул ему автомат. – У тебя мухи ствол засрали! Заклинит – и ты труп, и других подставишь! Эх, месяц бы сроку, погонять вас по лесу…
Он оглядел бандитов. Те угрюмо отводили глаза.
– Оружие любить надо, как бабу, – мягче сказал Гвардеец. Подмигнул нерадивому хозяину автомата. – Тогда не откажет, когда ни попросишь… Ладно, раз уж налили – и я с вами. Выливать – плохая примета. Но чтоб по последней, – он взял стакан, чокнулся. – Ну… За успех не пьют. Дай Бог здоровья – остальное купим!..
Он прошел в темноте между избами. Глянул на усадьбу – в окне у Кощея горела лампа.
Толкнул дверь своей избы – она была заперта.
– Марта! – негромко окликнул он.
Марта отодвинула засов.
– Ты зачем запираешься?
Она молча прижалась к нему, обхватила руками за шею.
– Давай уйдем, – быстро зашептала она. – Я прошу тебя, не надо никуда ездить. Не надо никого убивать! Мне не нужны эти деньги. Это ведь ради меня, да? Мне ничего не надо, давай просто уйдем, я тебя прошу…
– Чего ты боишься? – Гвардеец поцеловал ее. – Все будет нормально. Я не собираюсь никого убивать. Постреляем в воздух – все гораздо проще, чем ты думаешь.
Он прошел в комнату. В голой избе на столе и на кровати лежали Мартины наряды, косметика, какие-то коробки.
Марта вошла следом, прислонилась спиной к стене.
– Я не могу уже просто уйти, понимаешь? – сказал Гвардеец. – Я не могу подставлять людей! Они мне поверили!
– Я не останусь здесь одна. С ним.
– Хорошо, – терпеливо сказал Гвардеец. – Поедем вместе. Подождешь где-нибудь в безопасном месте, на обратном пути я тебя заберу… Ну?… – Он улыбнулся. – Ты со мной, и ни от кого не надо прятаться, и некого больше бояться. Ты же этого хотела? В этом лесу исполняются все желания, – он обнял Марту, легко поднял ее и положил на кровать, прямо на разбросанные платья.
Джип стоял на краю леса у трассы. Гвардеец ждал, поглядывая в обе стороны дороги. Рядом сидела Марта, сзади Грохлов и еще двое. Следом стояли УАЗ и Вышкин фургон.
Наконец мимо них просвистел на огромной скорости «лексус». Гвардеец тотчас выехал за ним на трассу.
Вскоре впереди показался милицейский пост. Около него уже разбирался с водителем «лексуса» гаишник – он только проводил джип глазами. Второй скучал за пультом в стеклянном теремке поста.
Грохлов облегченно выдохнул и оглянулся:
– Кажись, пронесло…
У закрытого переезда стояли уже несколько машин. Гвардеец объехал их и встал у шлагбаума, перегородив дорогу автобусу. Поезда еще не было видно, на переезде пронзительно гудел зуммер и мигали красные огни.
Какая-то женщина в автобусе мельком глянула на джип, присмотрелась – и вдруг кинулась к дверям, забарабанила кулаками, крича что-то водителю. Двери открылись, она медленно подошла к джипу, приглядываясь, не веря глазам. Грохлов испуганно откинулся за стойку, но было уже поздно. Она распахнула дверь.
– Женя… – проговорила она трясущимися губами. – Женечка… – вдруг размахнулась и ударила его по лицу, одной рукой и другой. – Что же ты делаешь, скотина?! Мы же похоронили тебя давно! Мать каждый день письма пишет – хоть узнать, могила где!..
– Светка, ты откуда здесь… – бормотал Грохлов, судорожно прижимая к себе автомат под полой дубленки.
Пассажиры прилипли к окнам автобуса.
– Хорошее начало… – сказал Бонифаций в УАЗе. Быстро глянул в боковое зеркало – пост, к счастью, был достаточно далеко.
Налетел поезд, загрохотал мимо. Гвардеец, не оборачиваясь, мучительно ждал, когда откроется шлагбаум.
– Женя, пойдем, – женщина потянула Грохлова за рукав. – Кто это? – Она невидящими глазами обвела бандитов. – Пойдем, Женечка. Прямо к матери поедем…
– Я вернусь, Светка. Через два дня…
Поезд затих вдали, умолк зуммер, шлагбаум поднялся.
