Влажный сумрак казался особенно мрачным по контрасту с солнечным утром. Я постоял пару минут, давая глазам адаптироваться, а потом решительно зашагал вперед. Навигатор продолжал исправно прокладывать путь, но здесь я бы и без него не заблудился. Даже удивительно, как хорошо я запомнил дорогу, по которой прошел один единственный раз.
Сказать правду, я отлично понимал, что отец мою вылазку точно бы не одобрил. Да и сам я совершенно не был уверен, что поступаю хоть в какой-то мере разумно. Но отступать поздно, тем более сейчас, когда до встречи с Амелией осталось всего ничего. И я шел, хотя то и дело поправлял серебряную цепочку на шее. Нервы…
Он неслышно отделился от ствола дерева, за которым, наверное, уже какое-то время прятался, и встал прямо на тропе, сложив руки на рукояти меча.
— Не ожидал увидеть тебя так скоро, — произнес Лукас с убийственно торжественным видом.
На всякий случай я тоже взялся за меч, и широко улыбнувшись, протянул:
— Сюрприз!
Побратим кивнул, убрал меч в ножны и шагнул навстречу.
— Ты выбрал не самое удачное время для визитов, — заметил он, — но при любом раскладе, мой дом — твой дом, брат!
— Я ценю это, брат, — немного неловко отозвался я и крепко стиснул протянутую руку.
— Так зачем ты пришел, Роман? — спросил Лукас после того, как мы двинулись в путь.
Я не стал юлить и сказал правду:
— Хочу встретиться с Амелией.
— Зачем? — подозрительно поинтересовался он.
— Поговорить, — пожал я плечами, чувствуя себя как-то совсем неуютно от этого допроса. — К тому же, я обещал ей, что вернусь.
Он вздохнул, положил руку мне на плечо.
— Она будет рада, — сказал Лукас ровным тоном, так что я не смог понять, как он к этому относится. — А вот Алва… С тех пор, как Амелия с нами, мать просто одержима этим дурацким пророчеством и восстановлением исторической справедливости. Она вообще никого не слышит, твердит, как заводная: власть в Амеште, власть в Амеште…
— Сочувствую.
Лукас обреченно махнул рукой:
— Иногда мне кажется, что лучше бы Амелии никогда не просыпаться. Но что сделано, то сделано.
— Рано или поздно, но это бы случилось, — заметил я.
— Лучше бы поздно, — хмыкнул он. — Чтобы у матушкм уже не оставалось сил на перекройку мира.
— А тебе, смотрю, власть вообще не интересна, — поддел я.
— Мне бы хватило Черного бора, — совершенно серьезно отозвался он. — Матери же понадобился весь Амешт. Нас слишком мало, чтобы воевать.
Я лишь вздохнул, впервые пожалев об отсутствии Арчи. Тот бы непременно что-нибудь придумал.
Еще через полчаса мы вошли в поселок, в этот час казавшийся вымершим.
— Все спят, — пояснил Лукас, — кроме часовых, но они нам не помешают. Идем.
Мы миновали три дома, и мой спутник постучал в окно четвертого.
— Амелия, — позвал он негромко, — к тебе гости.
Дверь открылась почти сразу же, девушка выскочила наружу и тут же повисла у меня на шее.
— Роман, я знала! Знала, что ты вернёшься, — горячо зашептала на ухо Амелия, — Я почувствовала, я еле дождалась…
В душе поднялась волна тепла и щемящей нежности. Я провёл кончиками пальцев по её лицу, прижал к себе.
— Амелия, — повторял я ее имя, — Амелия.
Волшебство момента нарушил Лукас:
— Целуйтесь уже, — со смешком произнес он. — Я отвернусь.
Мы тут же отскочили друг от друга, виновато переглянулись. Этот гад рассмеялся и махнул рукой куда-то в даль:
— Вы лучше где-нибудь спрячьтесь, пока вас матушкины соглядатаи не заметили. А я пока подумаю, как ей все это преподнести.
И прежде, чем я успел что-нибудь сказать, он исчез.
Амелия крепко взяла меня за руку:
— Идем.
Мы обошли дом и пошли прочь от поселка. Оба молчали. Я смотрел на ее точеный профиль, заправленные за уши смоляные пряди, и чувствовал себя абсолютно счастливым. Просто быть рядом, просто держать за руку. Никогда, ни к одной другой девушке я не чувствовал ничего подобного.
Амелия уводила меня все дальше в лес, пока мы не добрались до ручья, тихо журчавшего между близко сошедшихся деревьев. Дальше по течению вода бликовала: видимо, там имелись просветы в кронах.
Девушка остановилась, отобрала у меня руку и, глядя в чернильную воду ручья, произнесла.
— Скоро моя свадьба с Лукасом.
— Поздравляю, — глухо отозвался я. От того, что я уже знал об этом от Мерлина, пилюля слаще не становилась.
— Я… я не люблю его, — продолжила Амелия, всё так же не поворачивая головы.
— А он?
— У него есть Нана… Он этого не скрывает. Но мы должны… ради своего народа, — голос Амелии дрогнул, но она продолжала. — Алва говорит, я — то, чего все ташшары ждали много веков. Мы с Лукасом сможем вернуть ташшарам былую славу. После того, как Флавия Амештская умрёт, и в нашем мире не останется Хайвергов.
— Наверное, она права, — пожал я плечами.
— Но я не хочу! — резко развернувшись, Амелия схватила меня за руки, заглянула в глаза, — Я не могу так! Я… Я люблю тебя. Тебя, Роман Хайверг…
— Я тоже люблю тебя, малыш…
Только сказав вслух, я понял, что так оно и есть. Люблю. Несмотря на то, что почти не знаю, несмотря на то, что она — вампир (ташшар, но какая разница?), несмотря на то, что мы никогда не сможем быть вместе… или именно поэтому. Но люблю. Впервые в жизни люблю.
