После афганских событий, на врачебном обследование, ему сказали, что у него бесплодие, то ли от болезни, которую он перенес в горах, то ли от стресса, повлекшего критические изменение в мутации гена, отвечающего за продолжение рода. С этим страшным диагнозом он жил и страдал, но когда возникли новые обстоятельства в его очередной семье, – известие о беременности обожаемой супруги, он нисколько не возмутился, а наоборот – обрадовался. Да, Илья давно подозревал о связи Ксении с братом. И все же, подумал он, Иннокентий тоже не чужой, а значит Авдотья – родная кровь!.. Иногда, находясь в противоречивых чувствах, в нем проявлялся обманутый собственник и он вел себя по-скотски, издеваясь над женой и отстраняя от себя не родную дочь. Потом ему было стыдно, и он старался загладить свою вину навязчивым вниманием и дорогими подарками…
При всем при том, сейчас ясно было одно: Авдотья в лапах Обмылка, маленькая и беззащитная, и он, глупый Сусов, прокрутивший назад всю свою жизнь, словно кинопленку, и, наконец, узнавший себя досконально, сделает все, чтобы вернуть свою дочь и зажить ответственной жизнью настоящего Человека…
Просветленный умственным переживанием, счастливый арестант проспал остаток ночи безмятежно, а наутро его навестил человек Едренкина, адвокат Рыков-Понарошкин, молодой и подающий надежды юрист. Илья оговорил с ним все детали сделки и дал ему свои номера банковских счетов и пароли. Тот победно ушел с высоким мнением о себе и своих выдающихся возможностях на поприще юриспруденции.
Глава 7. Евангелие от Еремы
1
Обеспокоенный Едренкин заперся в своей квартире на семь запоров, остерегаясь киллеров, которых напустил на него закоренелый враг Сусик, а может быть и другие злопыхатели. После операции, он возлежал на боку, как римский патриций, на кожаном диване и лихорадочно размышлял о прошлом, и мысли его скакали невпопад. Кто их разберет, думал он, обездоленных им в разборках и рэкетах, и откуда ждать следующий удар? Да, он крутой мужик,– играл по собственным правилам, оставив за бортом многих друзей,– выплыл, устоял и достиг всего, о чем и мечтать не мог в сопливом детстве. Как говорится, бизнес есть бизнес, ничего личного.
А вдруг Сусик не причем? Вдруг, это криминальный передел территории с новыми братками? Или еще того хуже,– сам Паук,– Петр Алексеевич Украинец, банкир и нефтяной магнат, методично обрывает и зачищает концы, связывавшие его с темным прошлым? Вот и настало время играть по чужим правилам, более голодных и дерзких, и несметно богатых, чем он.
Этот беспредел страшно раздражал Едренкина. Не привык он, когда кто-то был выше его понимания и расположения. На кону было поставлено все, а это грозило смертельной опасностью не только для него, но и для жизни всей семьи. В этом пиковом раскладе, никто ему не в состоянии помочь, и впредь надо полагаться только на свои силы, потому, что всякий хмырь заботится о своих интересах. А святой отец Иоанн? Он скорее озабочен судьбой церкви, чем душами таких, как он, Едренкин. Наверняка, старый священник считает его плевелом. Ведь говорится же в Писании, что легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому в рай…
При всем рвении к маниакальному обогащению, у Обмылка была маленькая, деликатная тайна. В далеком детстве, семикласснику Вовану досталась в наследство от деда Федора древняя книга на незнакомом языке.
– Храни энту библию!– сказал ему дед.– Может, доведется тебе перевесть ее, и выведать мудреную правду!..
– А откуда она у тебя, дед?– спросил юнец безусый.
– Оттуда!– многозначительно отбрил внука старик, отсидевший на полную катушку за то, что в Гражданскую войну сражался в армии Махно. Дед умер, про книгу Вован забыл,– оставил на чердаке, в расписном сундуке, среди старого хлама. Потом уже, спустя десять лет, после первых своих успехов в рэкете, он приехал в деревню (тогда Кондрахина гать была проезжей), на темно-синем «жигуленке» и устроил шумную попойку. Пили всем миром за столичного «бизнесмена», хвалили его за сметливый ум, и вспоминали, каким он был пронырливым мальчуганом. Дед Силантий пророчествовал в застолье:
– Уже тогда я приметил,– этот босоногий бесенок далеко пойдет!..
Все смущенно одернули бывшего власовца и зашикали на него, как на какого-то безродного щенка, а он, пострадавший за высказанную правду, послал односельчан куда подальше и пошел допивать с другом Кузьмой самогон бабы Нюры. Загулявший Едренкин не помнил, как оказался на чердаке в объятиях пышнотелой Катьки Буйновой. В разгар страстного тисканья, старый сундук проломился. В зад Вована что-то впилось, и он вытащил позабытую старинную книгу в кожаном переплете, истрепанную временем и насекомыми. В памяти возникли слова покойного деда, и Едренкин тогда подумал сдуру, а не дух ли покойного выкинул этот фокус? И он усмехнулся и сказал:
– Ну, дед! От тебя и после смерти не скроешься!..
– Ты о чем это?– спросила Катька, настойчиво добиваясь его ответной ласки.
– Да, так… ни о чем…– ответил Вован и утонул в жарких объятиях неутолимой женщины.
