– Не суетись и внимательно услыщь меня, о, невежа, когда с тобой разговаривает старший!– продолжила его допекать звуковая галлюцинация.– Это теперь я Дух-Мельчайшей-Песчинки, обретший временный приют в твоем дурацком глазу. А раньше, давным-давно, я звался Девадаттой из Капилавасту, и приходился двоюродным братом шраманы Гаутамы, – сиятельного Будды Джамбудвипы! Однажды прогуливаясь вдоль реки с учениками, он сказал, что поведал нам малую толику того, что покоится во Вселенной, и сравнил свои речи с мельчайшей песчинкой реки Ганга. Я тогда посмеялся над ним, а он сказал мне:– «Девадатта, Девадатта! Ты даже подумать не смеешь, кто ты есть на самом деле! Сейчас, пелена твоего кармического тщеславия застилает твой исконно чистый ум, но придет время, и ты поймешь мои слова!..» Я тогда не придал никакого значения его предупреждению, и впоследствии чинил Пробужденному множество препятствий и не единожды покушался на его благословенную жизнь. Я ревниво завидовал ему, и злоба пожирала мое черное сердце! И, наконец, я внес раздор в его общину и переманил некоторых монахов на свою стезю крайней аскезы. Сам же Будда придерживался золотой середины и осуждал крайности в ту или иную сторону. Вскоре его ученики Шарипутра и Маудгальяна, пришли в мой ашрам, когда я спал, прочли проповедь о Смысле Учения Наставника, и многие отступники вернулись обратно к Пробужденному, кроме двенадцати отшельников, до смерти преданных мне. Девять месяцев проболел я после того, и решил навестить своего родственника и попросить у него прощения, но он видеть меня не захотел, говоря, что грехи мои столь велики, что тысячам Будд не под силу помочь мне. От нахлынувшей тоски и отчаяния, я спрыгнул с носилок, и пламя ада поглотило меня. Там я получил раскаленное тело в 22 йоджаны длиною и испытывал страшные муки за все содеянное против Пробужденного. Как будто вчера это было, а мой необузданный дух, после пребывания во всех кругах ада кармического воздаяния, получил еще один шанс, вселившись в мельчайшую песчинку в одной из земных пустынь. И только после этого, к своему прискорбию и радости одновременно, я постиг ту маленькую толику сказанного тогда у реки. … И я, по своей воле, осмелился взяться за просвещение тиртхиков, по вашему – язычников, поклоняющихся измышленному Творцу, исходя из своей измышлено вечной самости. За долгие столетия, с помощью вашего словарного запаса и противоречивых терминов, мне удалось обратить лицом к Дхарме Будды – 4095 невеж, и ты у меня последний…
В ходе изложения кровоточащего покаяния, Сусов все больше и больше недоумевал, пытаясь понять к чему все эти нагромождения слов, не имеющих к нему никакого отношения. В его атеистической семье никто не увлекался религией и, тем более, буддизмом, таким далеким и непонятным для населения необъятной страны с патриархальным и утилитарным укладом жизни. Никто, кроме Эллочки Скрябиной, импозантной бабушки, которая почитывала, в своё время, эзотерические книжки Блаватской, Успенского, посещала несколько занятий суфийского мистика Гурджиева и даже осилила один трактат академика Щербатского "Философское учение буддизма". Сначала часто, а потом иногда, из неё уст срывались к месту и к недоумению окружающих, специфические определения и бесполезная информация практического самопознания, но это был формальный набор заумных слов женщины-дилетанта, выуживающей из памяти крупицы сакральных знаний, и желающей блеснуть умом и эрудицией в знакомой компании. Со временем, под тяжким спудом забот и от жестоких ударов судьбы, она многое позабыла, и редко высказывала мудрые мысли из своего интеллектуального багажа. Но Илья ещё застал чопорную старушку в относительно бодром состоянии ума, и частенько выслушал её сбивчивые воспоминания из далекого прошлого. Кое-что в нем осело и, видимо, ожидало своего часа взойти и дать всходы новому мировоззрению на питательном навозе старого мышления…
– А почему так мало и число не круглое?..– иронично спросил Сусов, убаюканный автобиографией мятежного духа и прочищая мизинцем свое ухо.
– У нас иной числовой отсчет, и сейчас не буду вдаваться в подробности. А что касается малого числа за долгие столетия, скажу, – слишком непоколебимо порочная карма у вас на Западе, – одержима чувственными страстями, полаганием на высшую волю и концептуальным мышлением. Особенно, в эпоху технического преобразования. Кроме своего сомнительно обустроенного интеллекта, иного инструментального метода вы не воспринимаете. Очень трудно достучаться до сердцевины ума, сквозь твердую скорлупу учености и профанического самомнения, вдвойне укрепленных образом мнимого Творца и Творения, как такового…
– Значит мы твердолобые?..– сильно обиделся честолюбивый Сусов за весь прогрессивный Запад.
