— Найди мальчишку, — выпаливает она; у меня мгновенно заходится сердце, а зрение искажают миллионы мелких разноцветных звездочек. — Я тебе номер Марины оставлю, разузнай, где ее Ваня учится. Кореш твой, Олег, не последний человек в ГУ МВД по Москве, и Ольга его не откажется, если надо будет присмотреть за Леркой. А через два месяца она и сама станет совершеннолетней. Сделай ей регистрацию и устрой в ту же школу, я тебя прошу! Мне очень страшно ее от себя отпускать, но и здесь ей не место. Ну что тебе стоит… Все равно ведь квартира пустует, а, Ром?
— Ты с дубу рухнула? Иди отсюда. Я устал,— отец не на шутку заводится, и я ухаю в черный колодец разочарования, отчаяния и глухой злобы. — Ты о чем меня просишь? Она же без башки, сколько от них с Толькиным пацаном шуму на поселке было.
— Она повзрослела. Сильно, — плачет мама, а я, с грохотом вскочив со стула, вихрем врываюсь в палату.
— Пап, помоги! — в груди не хватает воздуха, все внутри заливает раскаленная бурлящая лава. — Мне в ноябре восемнадцать! Можешь звонить хоть пятьсот раз на дню, если хочешь, я буду спать на полу в прихожей… Я беру назад все свои оскорбления и за все извиняюсь перед тобой… Обещаю, тебе не будет за меня стыдно. Пап, просто поведи себя по-человечески! Пожалуйста. Я умоляю тебя!
На шум прибегает разъяренная медсестра, ругается на чем свет стоит и велит нам покинуть отделение, но я цепляюсь за изножье кровати и, глотая слезы, смотрю в бесцветные глаза отца. Они ничего не выражают.
И у меня опускаются руки.
Я пятый день блуждаю в сплошном тумане.
Насыпаю курам пшено. Подметаю хвою с дорожек. С корнями выдираю засохшие стебли из клумбы.
Жаль, что Ваня бросил меня. Жаль, что я еще не взрослая, вынуждена жить в клетке запретов и безнадежно зависеть от чужих решений.
Вооружившись граблями, сгребаю умершие растения в охапку и оттаскиваю на компостную кучу в глубине сада.
Стягиваю перчатки, долго вглядываюсь в пустоту соседского двора, и забытый телефон, болтающийся в кармане на случай незапланированного чуда, разражается серией оповещений. Я уже без всякого трепета смотрю на экран, но дергаюсь и икаю — баланс карты пополнен неприлично огромной денежной суммой, а с отцовского номера пришло смс:
'Валер, ниже — адрес моей квартиры и координаты школы, где ты можешь учиться. Повезло, она в том же районе, при желании добежишь до нее за двадцать минут. Если будут трудности — звони тете Оле. Покажи там всем. Дерзай.
p.s. Вспомнил я ту поездку на поляну'.
Перечитываю сообщение снова и снова и не верю собственным глазам. Прислоняюсь к металлу глухого забора, глубоко дышу, и боязнь не справиться, подвести стольких любящих меня людей и обнаружить тщетность всех приложенных усилий разгоняется в душе до урагана.
Но никакие испытания не снимут ведьмино заклинание на то, что я здоровая и сильная и не сотрут из моей памяти Ванины плейлисты.
Лето кончается августом, выходные — воскресеньем, воскресенье — вечером… Все хорошее когда-нибудь заканчивается, но я, вопреки словам Вани, упрямо верю, что завтра проснусь в идеальной версии своего будущего.
И только эта окрыляющая вера не дает мне опуститься на коврик посреди своей комнаты и горько разреветься. Я прощаюсь с большим молчаливым шкафом, в недрах которого не раз пряталась от родительских скандалов, с мягкой кроватью, на которой путешествовала по волшебным снам и мечтам, со столом, за которым зубрила параграфы и учила определения, с однообразным, но любимым видом из окна.
В углу в томительном ожидании притаилась дорожная сумка с самым необходимым, остальное я сгребла в охапку и подарила Инге.
Я уезжаю в прекрасное далеко: сегодня, вечером, в последнее воскресенье августа. Еду в никуда, в огромный враждебный мир, где живут совсем другие люди и действуют другие правила.
Меня колотит от скорой встречи с Ваней, от невозможности даже примерно просчитать его реакцию на мое появление в школе, прибивает к земле черная безысходность, застывшая в его глазах в день нашего расставания. Он исполнил мою просьбу исчезнуть и по сей день ее исполняет, но как? Мучается, как и я, или приказал себе не страдать и двинулся дальше?.. Нет, он не ветреный и не соврал про любовь, просто он намного сильнее меня.
Я в последний раз смотрюсь в украшенное наклейками зеркало, моргаю, чтобы прогнать засевшую в карих глазах тревогу, прячу в карман камешек с Ваниного брелка и, подхватив тяжелую сумку, решительно выхожу за дверь. Пролетаю через тихую, залитую закатными лучами гостиную, бросаю взгляд на уютную кухню, надеваю пыльные кеды и под горло застегиваю ветровку.
За распахнутыми воротами довольной кошкой урчит тачка Стаса, мама, отводя заплаканное лицо, забирает мои пожитки и решительно направляется к ней. Но Стас молниеносно нарисовывается рядом, шутливо грозит маме пальцем и, пробормотав что-то типа: «Тома, ну не в твоем положении…» перехватывает у нее сумку и ловко загружает в багажник.