Авиаторы Его Величества полностью

– Прекрасно. Тогда желаю приятного аппетита. Через пятнадцать минут я жду всех на корабле.

– Раскомандовалась, пацанка… – проворчал дядя. – Настена!..

Георгий переоблачился в рабочий комбинезон и надел пояс с инструментами. Сверился с планами палуб, разобрал связку ключей-дубликатов и отложил ненужные. Подготовил несколько фонарей.

Проверив рюкзак, он ушел к супруге и детям. Лем знала: дядя любил их искренне и беззаветно, но никогда не выставлял этого напоказ, словно пряча бесценное сокровище. Семья была для него всем.

Дети загомонили, но через пару минут в комнате стихли вообще все звуки.

Доев рагу, Устин начал клевать носом. Константин приобнял парня и позволил вздремнуть на своем плече.

В свободной руке механик держал полупустую кружку с кофе, изредка делал глотки и внимательно наблюдал за Вильгельмом. Помыв после ужина посуду, штурман занялся ожогом Севана: густо наложил мазь на потрескавшуюся кожу и аккуратно перебинтовывал палец за пальцем.

Многие сочли бы – Вильгельм просто сосредоточен на деле, но Константин чувствовал: что-то не так.

Он тронул капитана за руку и указал на штурмана.

Закончив с гитцем, Вильгельм встал у окна, кусая губы и смотря сквозь пелену дождя на «Аве Асандаро». Горящие фары напоминали городские фонари, но, увы, нигде больше не мерцало ни огонька.

Вильгельм безотчетно свернул штору в плотный жгут, накрутил на кулак и со стоном вонзил в него зубы. Рот заполнил привкус пыли, но штурман не обратил внимания, продолжив вгрызаться в жесткую ткань.

Лем положила руку ему на плечо:

– Ты мне нужен, Виго.

Он обернулся. Капитан протянула бутылку бренди, которую Георгий всегда держал за буфетом на черный день. Она решила: сегодня – именно такой, и дядя не обидится за самоуправство.

– Как второй пилот. Как штурман. Как доктор. Я знаю, ты не любишь насилие…

Вильгельм взял бутылку за горлышко, приложился и ответил:

– Я не для того дезертировал, чтобы влезать в еще одну тупую, никому не нужную войну. Тем более за чужое королевство.

Лем молча прикрыла глаза. Она не знала, что пережил Вильгельм. На грубом лице сменялись ярость, боль, страх, отвращение. Капитан не верила, будто он сбежал от войны. Штурман не был ни трусом, ни предателем. Жизнь протащила его через нечто гораздо, гораздо худшее.

– Но я сам назвал тебя своим капитаном, – Вильгельм твердо сжал ее плечо. – Пойдем.

Институт Инженеризма нельзя назвать религией в обычном понимании слова. В этой вере место высших сил и божеств занимает древний гениальный народ Ану – Предтечи. Последователи Института убеждены: ему должны уподобиться все без исключения жители материка.

Инженеристы считают Предтеч своими учителями и стремятся не просто изучить каждое оставшееся от них устройство, но и раскрыть глубинные принципы многовековых технологий. Не лучший способ экспериментировать в области фундаментальной науки, но последователей Института не переубедить.

Истоки веры лежат в Греоне. Мало где на материке найдутся более опытные специалисты по древнему народу Ану и более беспринципные ученые. Инженеристы утверждают: человеческий разум затуманила лень; забыв прогрессивные заповеди Этрана, первого цивилизованного государства, люди перестали развиваться, изобретать и стремиться к открытиям.

«Мир познаваем. Наш долг – изучить его полностью», – говорят последователи Института.

Мария Гейц

Георгий Гейц держался за кресло капитана Лем Декс и объяснял ей и Вильгельму Горренту, куда лететь. Дальности фар и днищевых прожекторов хватало от силы на сотню ярдов; за границей света бесновалась темнота.

Гроза миновала, но дождь все лил, лил, лил, словно на небесах открутили краны над ванной в форме Венетры. Вода уже поднялась до краев, потекла на пол, но никто не прекращал потоп.

Стеклоочистители тщетно гоняли ручьи по обзорному куполу. Вильгельм материл погоду каждый раз, когда Георгий понимал, что ведет не туда. Дядя извинялся. Лем их успокаивала.

Все устали и злились.

Галиот шел близко к скалам и каждую минуту рисковал в них врезаться.