«Не я один долго его не выношу…» – хмыкнул старлей и поискал глазами того, с кем говорил пехотинец.
Плотный авиатехник ковырялся в щитке, недовольно надувая щеки. Он помянул цвергов, полез внутрь и отскочил. Из щитка фонтаном брызнули искры, запахло паленым – вверх потянулся язычок гари.
– Чтоб тебя!.. – всплеснул руками толстяк и развернулся к корвету: – Эй! Тащи мои инструменты!
Куривший на рампе снабженец затушил сигарету о ботинок, убрал бычок в переносную пепельницу и скрылся в грузовом отсеке. Толстяк, ворча, тоже потопал к кораблю.
Левицкий не упустил подвернувшийся шанс.
Перебежками, когда пехотинец не смотрел в его сторону, он кинулся к Даремину. Краем сознания старлей невольно отметил на рукаве громилы нашивку с белой совой и недоверчиво встряхнулся.
«Почудилось, наверное», – решил он.
Не мог элитный венетрийский полк разгуливать по «Вентас Аэрис», как по родным горам. Разве что старлей до сих пор спал и видел десятый сон, просто с объемными декорациями и реалистичными героями.
Но судя по выпученным глазам и покрасневшему лицу, майор был вполне настоящим. Он глубоко вдохнул, когда Левицкий вытащил кляп, и выпалил:
– Харут? Ты что здесь делаешь?
– Гулял. Вижу – Телец сидит. Думаю, надо старшему по званию тряпку изо рта вытащить, а то матюгаться не сможет… – Левицкий достал из брюк складной нож и разрезал веревку на запястьях Даремина. Командир ему не нравился, но чужаки не нравились больше.
– Спасибо, – буркнул майор.
– Ух ты! – неподдельно изумился старлей и протянул ему в одной руке разводной ключ, в другой – нож. – Пожалуйста, сэр. Выбирайте, чем будем с непрошеными гостями разговаривать.
– Не надо, – Даремин потер саднившие кисти и после секундного раздумья взял нож. – Тут человек пять. До тревоги всех не уложим, а меня верняк хватится жирномордый. Я хотел до радио добраться – мостик-то прикрыли.
– И что?
– А ничего. Отрезали нас. Нет связи. То ли Ижерев постарался, то ли эти…
– Ижерев где?
– В лазарете. Он, когда кутерьма началась, пустил системы вразнос. «Вентас» выл сигналкой, плевался пожаркой и сиял, что елка. Его скрутили, избили до полусмерти. Хорошо хоть Росева пустили подлатать. Чинят теперь, песьи дети…
– Твари, – Левицкий протянул Даремину руку и искренне понадеялся, что лидер авиатехнической группы выкарабкается. Тит Росев, просветленный-целитель, вытягивал самых безнадежных пациентов.
Майор перехватил запястье и встал.
– Так что произошло, сэр?
– Чтоб сам до конца понимал. Похоже, горцы с цепи сорвались. Видел здорового? «Сова». – Даремин отряхнулся. – Как бы отсюда тихо выбраться…
«Значит, нашивка не приснилась», – подытожил Левицкий и откинул люк к ближайшей технической лестнице.
Старлей узнал о них от авиатехников. Больше никто этими лестницами не пользовался.
Вертикальная шахта пронзала фрегат, кое-где разветвляясь лазами к другим колодцам. По тоннелям авиатехники быстро добирались до поврежденных узлов, не мешая корабельному распорядку. Вряд ли венетрийцы не вспомнят о технических лестницах, но Левицкий надеялся – беглецов сперва поищут по каютам. Поймут ведь, что майору помогли.
– Большинство газом усыпили – пустили по вентиляции, – бурчал Даремин. – Кто не слег, тем досталось горчичным, кулаками и пулями. Пилоты в общем кубрике. Пехотинцев упихали, как птеродактилей в буй, – в один, на третьей палубе.
– Вы-то как выбрались?
– Мичмана не докричался, вещи в прачечную понес. Там и переждал.
– В баке для грязного белья? – хохотнул Левицкий и по грозному сопению майора догадался, что попал в яблочко.
– Ерничаешь все, Синорск.
– Фамильярничаете, сэр, – сейчас он вовсе не хотел подшучивать над Дареминым. Не повесь тот последнее взыскание, старлей сидел бы в кубрике с плененными пилотами. – До третьей палубы еще два пролета вниз… Руки не болят?
Даремин пренебрежительно фыркнул в щеточку русых усов.
– Не считали, сколько горцев?
– В корвет больше пяти десятков напихаться не могло.
– Значит, наших «крылатых» хватит их раскидать. Потом пойдем за коммандером, – ответил Левицкий и чуть не прикусил язык.
Он раздраженно мотнул головой.
Понятно, что ему хотелось вышвырнуть прочь непрошеных гостей, но желание обладало странным привкусом. Будто чужаки вторглись в его владения и портили любимые поля. Хотя именно на баронство Левицкому давно было плевать.
После альконско-россонской войны он избегал появляться дома. Поместье отстроили, и оно напоминало ему о родителях, брате и сестре. О жене. О сыне. Обо всех, кто погиб в самой первой бомбардировке. Она накрыла цветущий Синорск, оставив ожог у подножия Аркаллайского хребта.
Левицкий не заметил, как прикипел к «Вентас Аэрис». Прежде он не привязывался к боевым группам – да и от него всегда старались побыстрее избавиться. Алеманд же будто забрался к старлею в голову: привил бунтарю привычку нести ответственность, превратив в сторожевого птерикса.
Левицкий в деталях помнил первый день на «Вентас Аэрис».
