Никогда дотоле не получал я такого вдохновляющего знания от какой-либо песни или истории. Хотя в индийских писаниях и упоминается астральный и причинный миры и три человеческих тела, какими далекими к лишенными смысла казались мне эти их страницы в сравнении с горячей достоверностью моего воскресшего учителя! По истине, для него не существовало ни одной «неведомой страны», из которой «не возвращался ни один странник!»
Взаимопроникновение трех тел человека выражается многими способами, — продолжал мой высокий гуру, — благодаря его тройной природе. В бодрствующем состоянии на Земле, человек более или менее осознает свои три проводника. Когда он интенсивно погружается в ощущения вкуса, запаха, прикосновения, слуха или зрения, он работает главным образом в своем физическом теле. Представляя себе нечто или желая чего-нибудь, он действует главным образом в астральном теле. Его причинный проводник находит выражение тогда, когда он размышляет, погружается в глубокую интроспекцию или медитацию. Космические мысли, свойственные гению, приходят в голову человеку, который привык входить в соприкосновение со своим причинным телом. В таком понимании можно охарактеризовать человека как «материального», «энергетического» и «интеллектуального».
Около шестнадцати часов в день человек отождествляет себя со своим физическим аппаратом. Затем он спит. Если он видит сон, он остается в астральном теле, без усилий создавая любой объект совершенно так же, как это делает астральное существо. Если сон человека глубок и свободен от сновидений, он способен на несколько часов переносить свое сознание, или чувство "я", в причинное тело. Такой сон производит оживотворяющее действие. Тот, кто видит сны, соприкасается с астральным, а не с причинным телом; и его сон не дает полного восстановления сил.
Я с любовью смотрел на Шри Юктешвара, когда он давал эти чудесные разъяснения.
— Ангельский гуру, — сказал я, — ваше тело выглядит совершенно таким же, каким я видел его в последний раз, оплакивая в ашраме Пури.
— Да, мое новое тело — это точная копия старого. Я материализую или дематериализую эту форму в любое время по своему усмотрению, гораздо чаще, чем я делал это на Земле. При помощи быстрой дематериализации я переношусь со скоростью света с одной планеты на другую или из астрального космоса — в физический или причинный. — Здесь божественный гуру улыбнулся. — Хотя ты так быстро двигаешься с места на место все эти дни, я все же без труда нашел тебя в Бомбее.
— О, учитель, я так глубоко горевал о вашей смерти!
— Ах, да разве я умер? Разве здесь нет какого-то противоречия? — Глаза Шри Юктешвара сверкали весельем и любовью.
— Ведь ты находился на Земле только во сне; и на этой Земле ты видел мое тело, как образ сна, — продолжал он, — а впоследствии ты зарыл этот созданный сном образ в землю. Теперь мое более тонкое физическое тело, которое ты видишь, а сейчас даже сжимаешь с достаточной силой! — воскресло на другой, более тонкой планете — грезе Бога. Когда-то наступит время, и это более тонкое тело, как и более тонкая планета — греза, тоже исчезнет, ибо и оно не вечно. Все сны должны в конце концов лопнуть, как мыльные пузыри, сын мой Йогананда. Различай же между снами и реальностью!
Эта ведантическая идея[380] глубоко поразила меня. Мне стало стыдно за то, что я жалел об учителе, увидев в Пури его безжизненное тело. Я понял наконец, что мой гуру всегда обладал полным сознанием Божественного, всегда постигал, что его жизнь и смерть на Земле, равно как и нынешнее воскресение, были ничем иным, как относительными божественными идеями в космическом сне.
— Так, я раскрыл ныне тебе Йогананда, истины моей жизни, смерти и воскресения. Не печалься обо мне; лучше распространяй повсюду весть о том, как я воскрес, и как я перехожу из области одной божественной грезы Земли, в область другой божественной грезы, планеты душ, облеченных в астральную материю. И тогда в сердце обезумевших от скорби, страха и смерти людей, живущих в этом мире снов, прольется новая надежда!
— Да учитель! — радостно воскликнул я, думая о том, как охотно я поделюсь со всеми прочими людьми моей радостью по поводу его воскресения!
— На земле мои требования были чересчур высоки и не подходили к природе большинства людей. Часто я бранил тебя больше, чем следовало бы. Ты выдержал мое испытание, и твоя любовь сияла сквозь облака всех порицаний. — Он прибавил с нежностью. — Сегодня я пришел также, чтобы сказать тебе: никогда более ты не увидишь моего строгого наблюдающего за тобой взора, никогда более не буду я бранить тебя!
Как недоставало мне выговоров моего великого гуру! Ибо каждый из них оказывался моим ангелом-хранителем!
— Дорогой мой учитель! Браните меня миллион раз — и, пожалуйста, начните это сейчас же!
— Нет, больше я никогда не буду бранить тебя, — раздался серьезный голос гуру, в котором, однако, чувствовалась скрытая веселость.