Спустились сумерки, и святая уехала вместе со своей группой среди потока розовых лепестков, простирая с благословением руки к моим малышам. Их лица сияли любовью, которую она пробуждает без всяких усилий.
«И возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею; и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею» — провозгласил Христос, — «вот, первая заповедь!»[402]
Отбросив прочь все личные привязанности, Ананда Мои Ма обратила свою единственную привязанность к Богу. Не вдаваясь в тончайшие различия, установленные учеными, но, пользуясь безошибочной логикой верующего человека, святая-ребенок разрешила единственную проблему человеческой жизни — установление единства с Божественным. Человек забыл эту совершенную простоту, ныне затуманенную миллионом воздействий. Отказавшись от монотеистической любви к Божественному, народы украшают свое неверие пунктуальными обрядами перед внешним святилищем милосердия. И такие гуманитарные жесты полезны, ибо они на какой-то миг отвлекают внимание человека от него самого, но они не освобождают его от единственной ответственности в жизни, о которой Иисус говорил, как о первой заповеди. Возвышенное обязательство любви к Богу человек принимает на себя с первым глотком воздуха, которым его одаряет единственный Благодетель[403].
Мне случалось повидать Ананду Мои Ма еще раз после ее визита в Ранчи. Через несколько месяцев она стояла, окруженная учениками, на платформе серапурской станции, ожидая поезда.
— Отец, я отправляюсь в Гималаи, — сказала она. — Добрые люди построили для нас обитель в Дехра Дун.
Когда она входила в поезд, я с удивлением заметил, что где бы она ни находилась: в толпе, поезде, на празднике или в безмолвной медитации — ее взор никогда не отклоняется от Бога. Во мне все еще звучит ее голос, эхо безмерной сладости:
"Вот, ныне и во веки единая с Вечным, «я все та же».
— Сэр, куда мы направляемся сегодня утром?
Мистер Райт сидел за рулем форда. Дорога была достаточно длинной, и он мог оторвать от нее глаза, взглянув на меня с вопросительной улыбкой. Почти каждый день он куда-то ехал, лишь иногда при этом зная заранее, какую часть Бенгалии ему придется заново открывать во время поездки.
— Если Богу будет угодно, — ответил я с благоговением, — мы посмотрим на восьмое чудо света — на святую женщину которая питается только воздухом.
— Ну, это повторение чудес, — ведь мы уже видели Терезу Ньюман. Однако в смехе мистера Райта явно слышалось жадное любопытство, и он даже увеличил скорость. Еще одна необычная находка для его путеводного дневника! И притом такая, какая не снилась среднему туристу!
Мы только что выехали из школы Ранчи, встав еще до восхода солнца. Кроме меня и моего секретаря с нами было еще трое друзей-бенгальцев. Мы упивались бодрящим воздухом, этим естественным вином раннего утра. Наш водитель осторожно вел машину среди рано поднявшихся крестьян и двухколесных повозок. Горбатые волы медленно тянули их по дороге, не проявляя ни малейшей склонности уступать дорогу своему гудящему сопернику.
— Сэр, нам хотелось бы узнать больше об этой святой постнице.
— Ее зовут Гири Бала, — сообщил я спутникам. Впервые я услышал о ней много лет назад от одного ученого джентльмена, которого зовут Стхити Лал Найди. Он часто приходил к нам домой на Гурпар Роуд, занимаясь с моим братом Вишну.
— Я хорошо знаю Гири Балу, — рассказывал мне Стхити Бабу. — Она пользуется особой техникой йоги, которая дает ей возможность жить без пищи. Я был ее близким соседом в Навабгандже около Ичапура[404]. Хотя я старался тщательно наблюдать за нею, я никогда не мог заметить, чтобы она ела или пила. В конце-концов мой интерес возрос до такой степени, что я обратился к Махарадже Бурдвана[405] и попросил его произвести исследование этого случая. Удивленный всей историей, Махараджа пригласил ее к себе во дворец. Гири Бала согласилась подвергнуться испытанию и жила а течение двух месяцев под замком, помещенная в небольшом отделении дворца. Позже она еще раз посетила дворец и оставалась там двадцать дней. Наконец, третье испытание длилось пятнадцать дней. Сам Махараджа сказал мне, что эти три строжайшие проверки вполне убедили его в том, что она ничего не ест.
«Этот рассказ Стхири Бабу оставался у меня в памяти более двадцати пяти лет, — закончил я. — Иногда, находясь в Америке, я сомневался не поглотит ли поток времени эту йогиню еще до того, как я смогу повстречаться с ней. Ей должно быть сейчас уже не мало лет. Я даже не знаю, где она теперь живет, не умерла ли она. Но через несколько часов мы будем в Пурулья, там у ее брата есть свой дом».
В половине одиннадцатого мы беседовали с братом Гири Балы, Дамбодаром, адвокатом из Пурулья.
— Да, моя сестра жива. Иногда она навещает меня здесь; а сейчас она находится в нашем семейном доме в Биуре, — Дамбодар Бабу взглянул с сомнением на форд. — Я думаю, свамиджи. Вам было бы лучше удовольствоваться древней повозкой с волами, хотя на ней будет трясти.