«И что?» – отрезал Боулен после нескольких примеров, его взгляд оставался непроницаемым, как у акулы. – «Это просто качественный копирайт. Зачем нам это, если есть живые авторы? Они, конечно, медленны, но все же…»
Найп внутренне содрогнулся, словно от удара электрическим током, но, словно по заранее заготовленному плану, отбросив последние, слабые надежды на понимание искусства, переключил слайд. На экране больше не было текстов. Там была инфографика: графики производства, потенциальный объем контента. Он запустил демонстрацию.
«Это лишь верхушка айсберга, мистер Боулен», – голос Найпа, который еще минуту назад был уверенным, теперь едва заметно дрогнул. – «Истинная ценность – в масштабе. И скорости».
На огромном экране, занимающем целую стену, «Автоматический сочинитель» начал генерировать контент. Не один рассказ, а десятки качественных текстов в час. Новостные ленты, обзоры, короткие истории – все это мгновенно появлялось на экране, наполняя собой виртуальное пространство, словно цунами, обрушивающееся на сознание. Это был не просто поток – это был бесконечный, подавляющий водопад цифр и слов, лишенный всякого смысла, кроме своей массы. Найп почувствовал, как его самого физически давит этот объем, эта бездумная, безграничная плодовитость, сделавшая его собственное творчество ничтожным.
«Мы можем заполнить рынок за считанные месяцы», – голос Найпа окреп, подчиняясь внутренней логике бизнеса, которую он сам же и ненавидел, но которую теперь обязан был принять как единственную истину. – «Выпустить столько книг, сколько издательства не выпустят за десятилетия. Вытеснить… любого автора, любое издательство, любой голос, кроме нашего.» Он назвал ошеломляющие цифры, от которых у любого венчурного капиталиста закружилась бы голова.
Изначальный скептицизм Боулена таял на глазах, уступая место голодному, почти ненасытному интересу. Его глаза загорелись. Он видел не тексты, а
Его вопросы изменились. Короткие, рубленые фразы вылетали из него, как пули.
«Сколько это стоит?» – его взгляд пронзил Найпа. – «Как быстро мы можем масштабировать? Сможем ли мы занять
Боулен поднялся. Он видел абсолютную монополию, полное доминирование над всей медиаиндустрией, глобальную империю контента. Он подошел к Найпу, его глаза блестели от хищного предвкушения. Он протянул руку.
«Найп», – произнес он, крепко пожимая руку программиста. – «Вы сделали не просто инструмент. Вы дали нам машину, которая изменит мир. И мы будем на вершине». Он отпустил руку Найпа, его взгляд был как сталь. «Искусство – это роскошь. Контент – это власть. И мы будем королями контента».
Найп кивнул, его глаза скрывали горькую смесь горечи и обреченности. Он только что продал не просто проект. Он только что продал будущее искусства. И, возможно, собственную душу.
Адольф Найп ненавидел запах электроники. Он витал в воздухе роскошного, минималистичного кабинета мистера Боулена, смешиваясь с дорогим кофе и предвкушением триумфа. Боулен сидел, откинувшись на спинку кресла из черной кожи, его взгляд был хищным, почти голодным, но в то же время в нем плясал азарт игрока, сорвавшего джекпот. На огромном прозрачном экране перед ним мелькали ошеломляющие прогнозы прибыли, гигантские графики, взмывающие вверх, словно ракеты, нацеленные на орбиту. Это были цифры, сгенерированные на основе потенциала «Автоматического сочинителя» Найпа.
— Найп, это… — Боулен медленно выдохнул, его пальцы покоились на полированной поверхности стола из темного дерева, — это не просто прорыв. Это конец старого мира. И начало нашей империи.
Он говорил о «неограниченных ресурсах», смакуя это слово, словно это была мантра. Найпу казалось, что он слышит не слова, а шелест купюр, множащихся в геометрической прогрессии. Боулен, изначально скептически настроенный, постепенно осознавал масштаб возможностей, но потребовалось несколько дополнительных демонстраций. Теперь он безжалостно ставил жесткие дедлайны: через полгода «Агентство» должно выйти на рынок, через год — занять доминирующее положение.
Найп внешне сохранял спокойствие, его лицо было маской профессиональной невозмутимости. Но внутри нарастала странная смесь облегчения – его работа была признана, его гений востребован! – и одновременно нарастающей, едкой пустоты. Это была не