Фильмы и сериалы, сценарии которых были написаны ИИ, били рекорды просмотров на стриминговых сервисах. Критики, не зная правды, восторгались «прорывными авторами», их «глубиной» и «умением чувствовать пульс времени». Каждая вторая новость о культурном событии была связана с «Агентством». Мир был в восторге.
Боулен сиял. Его широкая улыбка освещала кабинет, он смотрел на Найпа с одобрением, почти с восхищением. Он пожал ему руку, крепко, по-деловому, поздравляя с «революцией». Для Боулена это была чистая, безусловная победа. Доля Найпа в компании принесла ему миллионы, но основной капитал контролировал Боулен. Он уже обсуждал планы по поглощению других медиа-компаний, его амбиции не знали границ.
Найп был богат. Очень богат. Но его лицо было отстраненно. Он смотрел на эти графики, эти заголовки, эти реки денег и ощущал лишь нарастающую, мучительную пустоту. Где была та эйфория, о которой он мечтал? Та радость признания, которой ему так не хватало, когда его собственные рукописи, его настоящие труды, годами пылились, отвергнутые мимолетными издателями? Он хотел отомстить миру, который не оценил его искусство. И теперь мир был у его ног, затопленный его творением. Это была его месть, да. Но она оказалась пирровой победой. Внутренний голос, едва слышимый в какафонии вездесущего шума медиа, шептал: «Это не то, чего ты хотел. Ты продал свою мечту.»
Звуковой фон был осязаем: фрагменты AI-озвученных аудиокниг, рекламные ролики новых AI-фильмов, голоса AI-журналистов, ведущих новости. Все это сливалось в одну монотонную, механическую мелодию. Слишком чистые, идеально выверенные интонации дикторов, лишенные человеческой теплоты. Это был идеальный, но мертвый хор, заглушающий последний шепот подлинного творчества. Для Найпа эта мелодия звучала как погребальный звон по ушедшему искусству.
Он отвернулся от экранов, подошел к окну, глядя на город, который теперь находился под властью его творения. В его глазах — смесь усталости, глубокого разочарования и, возможно, едва уловимого предчувствия того, что это только начало настоящих последствий. Автоматизированный поток уже начал свою работу, и теперь он был его источником.
Кристально чистые 3D-проекции на прозрачных экранах пульсировали в такт мерному гулу мощных серверов, скрытых где-то в недрах небоскреба «Боулен Корп». За стеклянной стеной конференц-зала, где царила идеально выверенная акустика, расстилался кибернетический город, усыпанный мерцающими огнями и парящими платформами. Адольф Найп стоял на возвышении, подсвеченный так, что его силуэт казался частью голограммы – проекции безграничного контента, бесконечных потоков генерируемых текстов и ошеломляющих графиков роста прибыли.
На Найпе был дорогой, безупречно сшитый костюм, который, несмотря на всю свою элегантность, сидел на нем чуть мешковато, словно он не столько носил его, сколько был в нем потерян. Волосы, когда-то растрепанные и непослушные, теперь были идеально уложены, но под глазами залегли темные круги – глубокие, как овраги, выжженные бессонными ночами и внутренней опустошенностью. Его улыбка, адресованная десяткам камер и сотням завороженных лиц, казалась натянутой маской. Когда он не фокусировал взгляд на аудитории, он уходил куда-то вдаль, становясь стеклянным, отражая ту же бездонную пустоту, что и после первого «механического коммерческого проекта», который принес ему лишь деньги, но не удовлетворение.
«Мы стоим на пороге новой эры, — начал Найп своим отточенным, почти роботизированным голосом, в котором не осталось и следа прежней нервозности. — Эры, где творчество больше не является прерогативой избранных. Где слово демократизировано, где каждый может получить доступ к безграничным возможностям для автора, для читателя…»
Каждое слово, некогда написанное им самим в юности, когда он мечтал стать писателем, теперь отдавалось в его ушах глухим эхом фальши. Он говорил о «совершенстве стиля» и «непревзойденной скорости производства», в то время как за его спиной в воздухе парили трехмерные диаграммы, демонстрирующие экспоненциальный рост доходов «Боулен Корп» и беспрецедентный объем контента, генерируемого «Создателем».
Аудитория была заворожена. Журналисты, инвесторы, технологические энтузиасты снимали его на свои цифровые гаджеты, их лица выражали восхищение и, что важнее, жадность. Они видели в Найпе гения, визионера, архитектора новой золотой эры. Никто не замечал той пустоты в его глазах, кроме, возможно, мистера Боулена, который наблюдал за всем с ВИП-балкона. Боулен лишь усмехнулся, касаясь подбородка. Он прекрасно знал, что эту пустоту можно капитализировать. Именно в ней заключалась истинная власть – в способности превратить человеческое поражение в идеальный продукт, в признак полного, добровольного подчинения алгоритму.