Начало духовного пути в исихазме нерасторжимо с религиозным смирением: поиском учителя, чьей воле необходимо подчиниться, чтением духовной литературы, признанием себя неправым перед Богом и, что также существенно, перед людьми. О подчинении учителю, в котором различается акт смирения, постоянно говорится в книгах исихастов. «Откровенные рассказы» интересны и в этом отношении. Странник начинает свой путь именно с поиска учителей и правильных книг. Существенно, что в этом поиске уже изначально задана верная интенция – смирение. Поиск оказывается для странника долгим и трудным. Ни книги, которые он находит, ни люди, которых он встречает, даже из числа духовенства, не могут его направить и объяснить существо Иисусовой молитвы. Подлинных учителей в мире очень мало, объясняет нам автор «Откровенных рассказов». Однако из этого не следует, что нужно оставить всякие попытки поиска наставника. В конце концов, после долгих странствий странник все-таки находит старца, который становится его учителем и разъясняет суть Иисусовой молитвы. Собственно говоря, важнейшая цель «Откровенных рассказов», равно как и «Добротолюбия», заключается в том, чтобы утвердить значимость духовного учителя[421].
В свою очередь, Фрэнни ее отвергает и тем самым приступает к молитве самовольно, без религиозного смирения. Преподаватели в колледже, с которыми она сравнивает Лейна, в ее понимании – учителя неподлинные, причем решительно все, без исключения. Более того, она косвенно отвергает и Симора, и Бадди в качестве учителей, когда говорит, что взяла «Откровенные рассказы» в библиотеке, хотя на самом деле нашла их на столе покойного Симора. Зуи обращает внимание на эту, казалось бы, незначительную ложь, и Фрэнни приводит его в ярость:
«– В чем дело? – спросила она.
– Где она ее взяла, он говорит?
– В библиотеке колледжа. А что?
Зуи затряс головой и повернулся к раковине. Он положил кисточку для бритья и открыл аптечку.
– Что тут такого? – спросила миссис Гласс. – Что тут такого? Что ты на меня так смотришь, молодой человек?
<…>
– Я задала вам вопрос, молодой человек. Почему это я такая глупая? Что она не брала книжку в библиотеке колледжа?
– Нет, не брала, Бесси, – сказал Зуи, продолжая бриться. – Эта книжка называется „Странник продолжает путь“ и является продолжением другой книжечки под названием „Путь странника“, которую она тоже повсюду таскает с собой, и обе книги она взяла в бывшей комнате Симора и Бадди, где они лежали на письменном столе с незапамятных времен. Господи Иисусе!
– Пусть, но из-за этого нечего всех оскорблять! Неужели так ужасно считать, что она взяла их в библиотеке колледжа и просто привезла…
– Да! Это ужасно. Это ужасно, потому что обе книги годами торчали на столе Симора. Это убийственно»[422].
Разоблачив Фрэнни, отрекшуюся от своих учителей, Зуи обнаруживает ее неверную интенцию, ее изначальную неготовность к духовному пути, отсутствие в ней надлежащего смирения. Чуть позже он объявит Фрэнни, что она несправедливо говорит обо всех учителях вообще: «Я согласен с тобой на девяносто восемь процентов. Но остальные два процента – вот что пугает меня до полусмерти. У меня в колледже был один профессор – всего один, приходится с тобой согласиться, но это был большой, большой человек, и к нему все твои разговоры просто не относятся»[423].
Подобно страннику, он замечает, что подлинных учителей в самом деле мало, но это не значит, что их нет и что их не нужно искать. По сути он, как и автор «Откровенных рассказов», говорит о важности учителя в мире, где учителей почти не осталось. И здесь нельзя не согласиться с мнением, что Зуи выступает по отношению к Фрэнни как старец[424]. Причем Зуи, осуждая Симора и Бадди, тем не менее подтверждает, что они должны оставаться для Фрэнни учителями.
Необходимо также заметить, что Зуи, выступая в качестве и психоаналитика, и старца, иронически и эстетически дистанцируется от этих миссий, подчеркивая, что он надел маску, что он, как профессиональный актер, играет очередную роль. Ведь его задача – не столько наставлять Фрэнни в духе исихазма, сколько вернуть ее к ее земному предназначению – игре в театре. Только в свете этого предназначения можно понять смысл Иисусовой молитвы не как пустой практики, а как духовного пути.