«Откровенные рассказы», предназначенные для чтения людям, не призванных Богом, не избранным, не отказавшимся от земной жизни, безусловно, сохраняют определенную сложность вопросов аскетического богословия, но при этом предъявляют их неразрывно связанными с бытовыми ситуациями и повседневными переживаниями. Весьма вероятно, что именно этим они и привлекли Сэлинджера. Его миры, где персонажи, обычные американцы, заняты поиском Бога либо переживают искушения или отчаяние богооставленности (часто неосознанное), – также четко обозначенные, повседневные пространства. Здесь всегда нарочито подчеркивается именно единичность всякого возникающего предмета, а религиозные по своей сути переживания облекаются в форму конкретных ощущений, реакций или оценок. Впрочем, как и в «Откровенных рассказах», это не исключает появление аллегорий или аллегорических жестов. Солнце, солнечные лучи из окна, солнечные зайчики в повести «Фрэнни» и «Зуи» всегда подразумевают свет, исходящий от Бога. Куриный сэндвич, который заказывает Фрэнни в ресторане Сиклера, как справедливо отмечают некоторые исследователи[404], обозначает бытовую версию евхаристии. Зуи, сидящий в солнечных лучах и утверждающий, что он всегда носит солнце с собой, ассоциируется с Христом. Рационалист Лейн Кутель «аллегорически» поворачивается спиной к лотку с бесплатными брошюрами «Христианской науки» Мэри Бэйкер Эдди.
«Откровенные рассказы» могли привлечь Сэлинджера удивительным сочетанием аскетической теории и практики, метафизических рассуждений и конкретных бытовых советов о том, как понимание молитвы преобразить в духовное действие. Собственно говоря, противоречие между «теорией» и «практикой» обозначается уже на первых страницах «Откровенных рассказов». Странник стремится овладеть непрестанной молитвой, ищет ответ на этот насущный вопрос, но всякий раз, читая духовные книги или слушая проповеди, встречает лишь общие рассуждения и общее понимание молитвы. Все дальнейшее развитие сюжета станет ответом на его изначальный поиск. Сэлинджер, как и его персонажи, интересовался именно теми философскими, религиозными теориями, которые обладали практической действенностью и предлагали практические способы разрешения внутренних проблем.
Но более существенным нам представляется то, что Сэлинджера в «Откровенных рассказах», скорее всего, могли привлечь обстоятельная репрезентация и исследование нюансов переживания, впрочем вполне характерные для аскетической литературы. Для светского писателя, американца XX века, этот текст, скрупулезно выстраивающий внутренний мир своих персонажей, явился бесценным источником, содержащим важные психологические паттерны.
«Откровенные рассказы» – исихастский текст, утверждающий для всякого человека возможность и необходимость богосозерцания, обретения внутри себя царства божия, внутренней связи с Христом и способности осязать основания всех вещей в их изначальном замысле. Эта цель достигается практикой Иисусовой молитвы, которая заключена в словах «Господи Иисусе, помилуй меня, грешного». Ее необходимо творить всегда, дабы она преобразилась в непрестанную и человек уподобился Святому Духу, который постоянно молится. Устная молитва должна перейти в сердечную, а ум, соответственно, должен соединиться с сердцем. Молитва заключает в себе смирение и обнаружение себя перед Богом, ощущение того, что Бог видит тебя. «Стой на молитве твоей перед невидимым Богом, – замечает Игнатий Брянчанинов, – как бы ты видел Его с уверенностью, что Он видит тебя, внимательно смотрит на тебя; стой перед невидимым Богом, как стоит уголовный преступник, уличенный в бесчисленных злодеяниях, приговоренный к казни, перед грозным, нелицеприятным судиею»[405]. И здесь важно заметить, что для странника в имени божьем заключена особая сила[406]: странник цитирует аскетов, утверждающих, что призывание имени божьего убивает не только страсти, но и действие их[407].