В самом начале «Откровенных рассказов» странник, вдохновленный словами апостола Павла «молитесь непрестанно», отправляется в путь в надежде отыскать того, кто мог бы ему их растолковать. Богословские книги, которые он читает, и те, кого он встречает, не могут ему объяснить существо молитвы. Наконец он находит старца. Тот становится его наставником, учит его и знакомит с «Добротолюбием». Под руководством старца странник начинает практиковать умную молитву и чувствует в себе внутренние изменения. Старец вскоре умирает, но впоследствии является страннику во снах и дает советы, как правильно поступать. Далее странник отправляется в путь, посещает деревни, города, встречает людей, в том числе и тех, кто скептически относится к Иисусовой молитве. Он смиренно, как и следует человеку, посвятившему себя Богу, переживает избиения, преследования, унижения. Но, что более важно, это его внутренний путь, никак не связанный с географическими перемещениями. Странник совершает самостоятельное восхождение по символической лестнице[408], восхождение, которое становится постепенным преображением внутреннего пространства человека в храм[409]. Он обретает Христа и в этом обретении находит истинного себя. Посредством практики молитва превращается в сердечную. Странник перестает ее проговаривать и слышит, как отзывается его сердце. Ум и сердце, которые прежде пребывали в разделении, очищаются от страстей и соединяются. Изменения, происходящие в страннике, меняют и его восприятие мира, который теперь видится ему полноправно божьим. Странник часто ощущает невидимый свет, расходящийся от вещей, достигает внутренней ступени их неразличения, постигает премудрость земных тварей.
Фрэнни в одноименной повести пересказывает Лейну содержание «Откровенных рассказов», уделяя особое внимание эпизоду странноприимства. Чуть раньше она удаляется в дамскую комнату, где запирается в кабинке, достает «Рассказы странника» и обращается к ним. Сама молитва дарит ей возможность отрешиться от суетного шума окружающей жизни, который ее преследует и о котором она до этого пишет в письме к Лейну: «Так шумят, что я не слышу собственных мыслей»[410]. Она отрешается от собственных страстей, привязывающих ее к миру и людям («мне надоели люди просто приятные»)[411], от ложной мудрости («Мне до визгу надоели эти педанты, эти воображалы, которые все изничтожают»)[412], наконец, от собственного поверхностного ego, в котором это все сосредоточено («Надоело мне это вечное „я, я, я“. И свое „я“, и чужое»[413] – «I’m just sick of ego? Ego? Ego. My own and everybody else’s»). Фрэнни привлекает духовная свобода, которую дает исихастская практика. Таким образом, исихастский путь в повести Сэлинджера определяется как будто бы как альтернатива примитивному конформизму и как единственный вектор спасения души.
Нетрудно заметить, что Сэлинджер переносит некоторые образы, ситуации и персонажей из «Откровенных рассказов странника» в свои повести. Во втором рассказе появляется управитель («из поляков»), который скептически отзывается о «Добротолюбии» и Иисусовой молитве: «Так, пожалуй, с ума сойдешь, – говорит он, – да и сердце-то повредишь»[414]. Лейн Кутель реагирует на рассказ Фрэнни и на ее объяснения действия Иисусовой молитвы похожим образом и почти в тех же выражениях: молитва, по его мнению, может вызвать проблемы с сердцем: «Я спрашиваю, какого именно результата ты ждешь? От всей этой синхронизации, этого мумбу-юмбо? Инфаркта? Не знаю, сознаешь ли ты, но и ты, и вообще каждый может себе наделать столько вреда, что…»[415]
В четвертом рассказе, когда странник намеревается отправиться в Иерусалим, ему в попутчики навязывают глухого старика, по сути символически отрешенного от мирского шума. В повести «Выше стропила, плотники» возникает примечательная фигура глухого старика, который вместе со всеми едет в такси. Вокруг кипят страсти, однако улыбающийся старик полностью аскетически отрешен от происходящего и пребывает в состоянии абсолютного покоя и счастья. В повести он становится для Бадди Гласса спутником, живым воплощением его духовного идеала.
Предлагая исихастский путь в качестве идеала, Сэлинджер, однако, заставляет читателя обратить внимание на то, что Иисусова молитва по каким-то причинам не помогает Фрэнни, дается ей с трудом и приводит к нервному срыву.