Щедрость Катра не ограничилась содержимым его сейфов. Благодаря ему Юнита, в отличие от малоинформированных коллег, не испытывала иллюзий о залинейном мире. В ее распоряжении осталась полная картотека Галереи, включая тайный фонд Архива, бывший достоянием профессора, что позволило составить мнение о происходящем там, откуда никто не возвращался. Пытался ли Катр великодушным жестом искупить вину от внезапного ухода или хотел заручиться светлой памятью о себе, уже не имело значения. Юните льстило, что учитель отдал именно ей высший уровень допуска к своим кодам, и она никому не проговорилась: каталог Архива был любимой и тайной игрушкой Катра.
Изученные материалы дали Юните обобщенное представление о тягостном быте за линией Архива в уродливых бетонно-пластиковых трущобах. Неудивительно, что несчастные обитатели подобных мест неминуемо угасали, не успев толком насладиться положенным природой веком, и уходили из жизни дряхлыми стариками, утешая себя множеством нелепых и нелогичных идей. А вот что поражало, так это необъяснимое необузданное веселье обитателей того мира.
Юните было неприятно на это смотреть, так что она предпочитала разглядывать других залинейных живых существ и удивляться тому, насколько многие из них эмоционально расположены к людям. Юнита видела только крошечных мышек у Катра в лаборатории, но не предполагала, что с ними можно как-то взаимодействовать, в Архиве же общались с самыми разнообразными зверьками.
Решительно поднявшись, Юнита сгребла стопку первых попавшихся карточек, которые так долго ревностно оберегала от посягательств коллег, и проворчала:
– Тебе ведь уже все равно, не правда ли, автор?
В Галерее никого не было. Чутье Юниты позволяло обеспечивать себе необходимое одиночество. Положив принесенные дары на видное место, Юнита повернулась к экрану. «Недолго и только пейзажи» – пообещала она себе и включила первый попавшийся фильм Архива. Когда рассеялся широкий луч и задрожала яркая картинка, Юнита вскрикнула. Появилась новая функция: кадры вдруг стали цветными.
Придя в себя от шока, Юнита выборочно проверила файлы из фонда Сообщества, и все они были обычными, черно-белыми. Поразительная перемена коснулась исключительно данных Архива. Не найдя внятного объяснения чуду, Юнита решила считать это подарком и наслаждалась просмотром пустынных зеленых ландшафтов и аквамариновых просторов воды. В ее избавленном от излишеств мире не было такого изобилия форм. Юнита не удержалась и включила еще и городские пейзажи. Хотелось взглянуть, пока есть цвет. Неизвестно, останется ли такая опция или пропадет столь же внезапно, как и появилась.
Увиденное потрясло настолько, что потусторонние архивные смыслы перестали казаться такими уж безнадежными. Вдруг стало ясно, что не стоит судить строго: ведь там далеко не всем удавалось вести полноценную, долгую и активную жизнь при линейном течении взросления. Старость обитателей этого размалеванного зачастую несочетаемыми цветами пространства приходила в сопровождении немощи и скуки. Их глаза тускнели от слепящей насыщенности красок, тела быстро изнашивались от постоянной необходимости избегать столкновений с острыми углами предметов и утомительного бесцельного хождения по прямым жестким дорогам.
Не существовало там и метода, предоставляющего долгие годы жизни в выбранном возрасте. «Только вот проклятый возвратный эффект может так жестоко обмануть наши надежды…» – признавала Юнита неприятный факт. Как бывший ассистент профессора, благодаря которому есть этот, хоть и непростой, выбор, она чувствовала и свою ответственность за его последствия.
Выключив экран и полюбовавшись на его глянцевую глубокую черноту, она поймала взглядом длинную тонкую тень и сделала шаг ей навстречу. Юнита видела свое отражение недавно, но сейчас, снова встретившись с собой, никак не удавалось отогнать навязчивую мысль привычным усилием воли. Скоро предстоит трехзначный юбилей, и, одно дело, встретить не особо радостное событие молодой женщиной, а совсем другое – вмиг получить тело столетней старухи и пытаться в нем существовать. Высчитав, какой возраст ее ожидал бы, исчисляйся он архивными годами, уже невозможно было отказаться от малоприятного знания. Половину этого срока она посвятила памяти своего наставника и развитию его Идеи.
Наверное, уже и в самом деле пора стремиться к последнему выбору – попытке уйти навсегда в капсуле покоя. Это решение было бы самым простым. Считалось, что так поступил ее учитель и практически создатель. «Катр, как ты мог уйти, не попрощавшись», – в который раз мысленно обвинила покойного профессора Юнита. Она не смирилась и не привыкла к отсутствию его вечной готовности переворачивать мир. Рядом с Катром ей все виделось не лишенным смысла. До сих пор безумно не хватало заразительного хохота профессора и его беспредельной мрачности, незыблемой правоты и нелепой опрометчивости, которую Юнита жестоко высмеивала, к его нескрываемому удовольствию.
