Дурной тон – бесцельно считать собственное время, а для дела периоды исчисляют короткими и длинными циклами, разделяя их на части. Длинных циклов с тех пор утекло уже столько, что было предпочтительнее игнорировать это знание. Юните нравилось свое стройное и сильное тело на пике активности, она без ложной скромности знала, что не только умна, но и мудра. То решение, несомненно, было верным. Но все же… Оказалось, довольно-таки непросто быть непокорной времени. Видеть застывшее в своем совершенстве отражение, словно однажды запечатленный фрагмент. Она все чаще задумывалась о последнем выборе. В такие моменты отчаянно хотелось взглянуть на себя настоящую, встретиться лицом к лицу с неслучившимся, и тогда возвратный эффект представлялся недостижимым благом.
Профессор поправила тщательно спроектированную прическу: в уложенной замысловатыми узлами короткой косе поблескивали неприметные серебряные дорожки. Незначительные приметы того времени, когда перемены еще происходили. Юнита потрясла головой, отгоняя навязчивые мысли и внося чуточку беспорядка в изысканную конструкцию гладких волос, и вернулась к утомительному незаконченному делу.
Необходимо разобрать картотеку и систематизировать файлы, которые можно было бы передать доктору Мартину для Галереи сведений. Определить, какими данными целесообразно поделиться с Сообществом, было весьма затруднительно. Если бы решение принимал ее ушедший наставник – профессор Катр, то он радикально упростил бы задачу, зашвырнув все подальше с комментарием: «Обойдутся». Но она не обладала ни скрытностью, ни решительностью своего бывшего начальника. Может быть, имеет смысл свалить эту скучную работу на своего персонального автопомощника? Юнита вздохнула: «Ну уж нет, этот механический головастик сделает наперекосяк, а потом еще и обвинит всех в отсутствии логики».
Юнита давно собиралась отправить эту строптивую железяку на доработку: у инструкта вошло в привычку куда-то пропадать на десятки коротких циклов, и как она его не распекала после возвращения, он только подмигивал и напряженно гудел. Но было жаль подвергать риску утраты уникальные сведения, содержавшиеся в автопомощнике, поэтому приходилось терпеть выходки этого наглеца. Да и стажеры Э-Ли и Джей испытывали к нему необъяснимую привязанность, несмотря на бесцеремонную, даже для высокофункциональной машины, манеру общения.
Как раз сегодня утром инструкт заявился после очередной длительной отлучки каким-то поникшим, но взбодрился после полученного нагоняя и теперь как ни в чем не бывало, разъезжает по корпусу, раздавая стажерам свои ценные указания.
Перебирая таблички, профессор остановилась, наткнувшись на свою подпись в одном из документов. В файлах Сообщества Юнита значилась как профессор Ю-Нита, Соавтор Идеи Цвета.
Катру почему-то очень нравилась короткая черточка, разделяющая ее официальное имя, и он часто, обращаясь к Юните, с особой тщательностью выделял голосом это разграничение. Он говорил, что так меняется цвет имени: переходы оттенков становятся ярче и глубже. Автор Идеи цвета усердно пытался объяснить: «Ну послушай, Ю! Юнита – Ю-Нита… Неужели ты не видишь различия?» Она не видела, а он раздосадовано отворачивался, сокрушаясь, что если даже собственный ассистент не понимает очевидных вещей… Дальше Юнита обычно не слушала, уверенная, что у нее имеется множество других достоинств, признавая которые, дотошный учитель простит эпизодическую нечуткость.
С некоторым облегчением отложив принятие сложного решения о степени секретности материалов, Юнита поспешила на экстренный вызов своего личного ассистента. «Вот неугомонная девчонка, что еще она затеяла?» – подходя к персональному лифту, профессор вспомнила о предыдущем срочном вызове, который, несомненно, добавил бы ей седых волос, если бы это было возможно.
Юнита открыла дверь лаборатории и почувствовала, как пол уплывает из-под ног: они стали легкими и гибкими, а плечи будто придавила каменная плита. На центральном возвышении, освещенное широким синеватым лучом, лежало… Лежал некто, абсолютно лишенный цвета, как в просмотренном ею однажды черно-белом учебном фильме про… – «Черт возьми, о чем я, какой фильм, что ЭТО?»
Она попыталась сфокусировать взгляд на бесцветном лице и узнала Джейли. Джея-Апельсинку, как прозвали его за пристрастие к пигментам оранжевого цвета. Младшего стажера Джея, бойкого и обаятельного мальчишку. Предположительно сына главы Сообщества. Ахроматическое тело юноши сотрясали конвульсии. А тело Юниты одновременно оцепенело от ужаса и подрагивало в такт трясущемуся парню.
– Джей, балбес, прекрати ржать! – истерически прошипела Э-Ли.
– Что. Здесь. Происходит… – металл в голосе Юниты подрагивал, как рассыпающиеся по гладкому мрамору ртутные шарики.
