– Да, и одно не имеет смысла без другого. Любое твоё желание, чувство, качество, эмоция хотят проявится в материальном мире. Они взаимосвязаны, и нет смысла в их разделении. Позволь своей внутренней Женщине желать, а Мужчине – действовать.
Во Мирра жжот…
– И ещё: тебе нужно понять, что, бесконечно обороняясь от мира и пытаясь контролировать, ты теряешь драгоценную энергию. Когда твоя пара помирится – это пробудит в тебе защищённость. Ты сама являешься и началом, и продолжением всего в материальном мире – как опасности, которую излучаешь, так и комфорта.
– Что же делать? – спрашиваю я, желая подробностей.
– Будь предельно честна с собой. Принимай все свои чувства, которые поднимаются в процессе взаимодействия с миром. И… бери ещё печеньку-то!
Мирра улыбается.
– То есть между контролем и доверием, нужно выбрать второе? – спрашиваю я.
– Да, желательно, – отвечает она и добавляет: – Самая главная задача здесь, на Земле – это принять и позволить всему быть таким, какое оно есть. Научиться любить и принимать себя безусловно.
Свет, благослови. Род, благослови. Земля, благослови (аффирмации из родовой практики Любосветы Радаловой).
…Рано утром звонит телефон. Не открывая глаз, беру его:
– Алло…
В трубке ровный мужской голос:
– Привет, Юрьевна. Как дела?
Это… Марат? ЧТО? МАРАТ?
Подскочив, скидываю ноги с дивана.
– Марат! Это ты? Привет, Марат! – я фактически ору в трубку, в семь утра оповещая весь дом о том, что мне звонит некий Марат.
– Юрьевна, как дела? – всё тем же размеренным спокойным голосом спрашивает он.
– Хорошо дела. Нормально дела у меня. Отлично, – отвечаю невпопад, путаясь в одеялах. Этого не может быть. Не может быть.
– Я позвонил потому, что… Бог сказал мне, чтобы я позвонил, – говорит Марат своим мягким спокойным баритоном.
Возле окна стоит Джая и улыбается. Смотрю на него и спрашиваю одними губами:
– Твоя работа?
Он удивлённо вытягивает лицо и пожимает плечами, отрицая как будто очевидное. Продолжая улыбаться. Между тем Марат спрашивает:
– Когда приедешь?
– Теперь уже не знаю… Вы так далеко. Четыре тысячи километров, понимаешь? Если только дальнобоя какого ловить… – в голове мгновенно вырастает образ Сашки, который грузится на Иркутск.
– Понимаю, – с досадой говорит Марат. – А то приезжай. Мы тебе того сарлыка привяжем. Я поговорил с хозяином.
– Какого… того… сарлыка? – переспрашиваю я, думая, что ослышалась.
– Того самого, – повторяет Марат.
– Но… эта шкура в домике…
– А, эта… Она старая. Давно там лежит.
Поверить не могу. Мой сарлык живой?
– Он что… живой? – радостно ору я опять, едва сдерживая подступившие рыдания.
– Живой, живой. Только в горах сейчас. Звони заранее, как соберёшься приехать.
Уи-и-и-и! Я смеюсь в голос, вытирая слёзы:
– Мара-а-а-ат! Это так здорово! Как я рада тебя слышать! А у нас только семь утра! А снег выпал только сегодня! И сразу растаял. А что ты там делаешь?
– У нас сейчас обед. Снега по колено давно. Мы лепим пельмени, – мягко взвешивая слова, говорит Марат.
Подумать только! Они лепят пельмени! И снега уже давно по колено!
– Привет Ринату и Дилымчи! – кричу в трубку.
– … Дилымчи… Ринату… Передам, – вторит мне Марат, улыбаясь. Ему непривычно, когда маму называют по имени. – Знаешь, мне мужики говорят: «Ты что, женился?».
Молчу.
– Я тебе звонить буду, ладно? – спрашивает Марат.
– Конечно! Конечно, звони. В любое время, – отвечаю ему, понимая, что уже сижу в углу кухни и плачу от счастья…
Марат… Мне достаточно было встретить его, прочувствовать всю глубину его самости, чтобы к тому, другому мужчине начать ощущать только спокойное, словно гладь лесного озера, нейтральное чувство безразличия вместо болезненной, всепоглощающей зависимости.
Только сейчас замечаю, что Джая вовсю хозяйничает на кухне, и, похоже, Он колдует не только над заварочным чайником, ибо внезапно произносит:
– «Сила любви измеряется силой боли». Убеждение. Меняем?
– Да, давай. На что? – включаюсь в процесс я, вытирая слёзы.
– На «любовь не болит». И… как на счёт полюбить себя?
– Я не умею, – в грудной клетке сгущается нечто тяжёлое.
– Запроси, чтобы тебе дали такую способность. Любить себя безопасно и совершенно. Каждую клетку своего тела. В этом состоит один из уроков под названием: «Ответственность за свою жизнь». А ту сущность, что сгущается – отправим в Свет Творца. Только её надо за ручку провести, а то сбежать может.
Любовь к себе. Принятие себя. Никуда от этого не деться, не скрыться, не уехать.
Сажусь на пол, закрываю глаза и попадаю прямиком в свои кровеносные сосуды: красные эритроциты, похожие на двояковогнутые диски толпятся, толкаются боками, плывут. По стенке сосуда катится шариком толстый фагоцит. В какой-то момент он останавливается, расплющивается и просачивается тонким блином между клетками эндотелия52, проникая из сосуда в ткани, окружающие его. Кажется, он побежал на место воспаления ткани, спасать организм от кого-то чужеродного.
– А-а-а! Джая! Я живая! Я внутри живая! – ору от удивления.
