Маленькая, тесная кухня. Стою у стены, внутри меня гуляет адреналин и отчаяние. А на стуле сидит он: человек, который так мне дорог и одновременно так далёк…
– Заполняем кухню светом и любовью, – подсказывает Мирра.
Светом и любовью. Хорошо. Представляю, как в пространство помещения вливается нечто светлое и мягкое – оно льётся до тех пор, пока вся комната не начинает сиять.
– Теперь говори, – кивает Мирра.
– Мне нужно сказать тебе, – начинаю я старый диалог уже другими словами. – Что мы с тобой уже давно не муж и жена. Мне хочется, чтобы ты верно понял, что произошло. Я ни в чём тебя не обвиняю, и считаю, что развод будет самым правильным и честным.
– Развод, – словно эхо глухо повторяет мужчина, сидящий на стуле.
– Да. Мы исчерпали друг друга, и дальше будет только монотонная совместная жизнь по привычке, а не по взаимному влечению. Нашему браку, такому счастливому в прошлом, пришла пора закончиться. Я бесконечно благодарна тебе за всё, что ты дал мне, и хотела бы остаться близким и дорогим тебе человеком. Мы прожили несколько лет вместе и порой были очень счастливы. И я не хочу жертвовать этими воспоминаниями, уничтожая их серым безнадёжным будущим. Пожалуйста, будь счастлив.
Мужчина какое-то время молчит, потом поднимается со стула, подходит ко мне, и мы долго стоим, обнявшись. Оба знаем, что это конец, и что он был неизбежен. Мы расстаёмся близкими людьми.
– Наилучшим, наивысшим и комфортным, – слышу сбоку мягкий голос Мирры.
Послушно повторяю эти слова у себя в голове.
После такого диалога никакие события с психиатрической больницей и реанимацией логичным образом уже не происходят, растворяясь, словно сахар в чашке с душистым мятным чаем. Как лучшие друзья, мы перестаём быть друзьями, но каждый остаётся в глазах другого лучшим. Ненависти и боли нет, а есть только уважение к личности другого и желание облегчить ему неизбежную трансформацию при переходе в новое состояние, на новый уровень. К тому же я беру ответственность за принятое решение на себя, переставая обвинять его в происходящем.
– Суицид – это крик о том, что ты сбилась с пути и теряешь время, – говорит Мирра, – знак, что ты совершаешь ошибку в выборе пути. Нет необходимости совершать это, если понять, что нужно просто вернуться и отыскать верный путь.
– Легко сказать… А как его найти-то?
– Иди в Свет, в надежду, в будущее. Спрашивай ответа и карту пути у сердца, у души. Знай – у тебя есть шанс. У тебя фактически всегда есть шанс!
– Ну всё, сценарий переписала. Это главное? – спрашиваю я у Мирры.
– Не совсем. Чтобы изменить программу, которая повторяется из раза в раз, нужно найти и изменить глубинное убеждение. Запроси его, – произносит Мирра.
Глубинное… Запрашиваю. Вместо ответа мне приходит видение горной алтайской речки, на берегу которой я стою. Зелёная трава холодит босые ноги. Я хочу опустить руки в воду, но вместо них вижу только обрубки. Вздрагиваю. Розовые кривые шрамы на неподвижной коже: уже зажившие раны, уже не болит. Но кистей нет, и к этому невозможно привыкнуть. Какое-то время созерцаю это уродство, потом опускаю обрубки в воду: она ледяная.
– Помнишь тот сон? – слышу спокойный голос Мирры.
Да, это то, что мне хотелось бы не вспоминать никогда – лес, пень и блеснувший лезвием топор над моей головой. Как я могла довериться тому, кто это сделал? Как могла позволить это совершить и зачем?
– Это только образы50, – поясняет Мирра, – и сделка по неведению. Руки олицетворяют душевную способность схватывать, удерживать, помогать себе и другим; это творческая сила души. Акт отсечения тебя от просветлённой дикой самости, вынуждающий к преображению и развитию. В этом сне вместе с руками ты потеряла умение считывать ими, а также способность чувствовать, понимать и исцелять. Ты утратила связь с великой дикой Самостью. И этим же была отрезана от самоутешения и саможалости.
– Это жесть, – с внутренним неприятием я созерцаю то, что осталось от рук.
– Согласна. Душа идёт и на это, лишь бы ты проснулась, – отвечает Мирра.
– Мирра… – я боюсь спросить самое страшное, но мне это необходимо: – А кто это сделал со мной?
– Сама догадаешься или помочь? – Мирра не спешит с ответом.
Я смотрю на свои обрубки, восстанавливая в памяти подробности того сна. Силуэт человека кажется таким знакомым, словно я уже когда-то видела его.
– Безусловно, ты видела его, и не раз, – помогает Мирра моим догадкам.
Я уже видела его… много раз… Где же? И мне приходит осознание. В зеркале! Что?
– ЧТО-О-О? – моё потрясение трудно передать словами. – Это было самоувечье?
Мирра только пожимает плечами, сочувственно улыбаясь.
Неподалёку раздаются радостные весёлые женские голоса:
– Давайте, давайте! Скорее! – смеются, словно звонкие колокольчики, что сильно контрастирует с моим состоянием хронического отчаяния, ущербности и увечья.
