Мы были поражены. Оказывается, всё зависит от какой-то там Таньки! Мы здесь стоим полчаса, ужасно опаздывая, а эти лясы точат, пока эта Танька, чтоб её всю жизнь мягким членом, как говорил один наш знакомый, не соизволит дать нам зелёный.
— Вот сука! — сорвалось у меня.
Однако, Танька не спешила. Вспомнив ещё один анекдот, она с усердием принялась его рассказывать.
Меня же просто разрывало от бешенства. Не долго думая, я, отойдя на всякий случай от стекла, чтобы меня не было видно, крикнул в окно:
— Танька! Давай зелёный быстрей, дура!
Что было дальше, я не знаю, потому что через секунду уже лежал на своей верхней полке. К счастью поезд скоро тронулся.
Однако, на этом наши несчастья не закончились. После ст. Чудово наша проводница забеспокоилась, что впервые видит ту дорогу, по которой мы сейчас едем. Пролетавшие мимо нас станции лишь подтверждали её догадки.
Никто не знал, куда мы едем и едем ли вообще, поскольку скорость поезда побуждала выйти наружу и посмотреть на того дурака, который его толкал. Мы плелись как улитки — очевидно, машинист сам был в шоке, увидав на какой путь его перевели.
Пассажиры волновались. Лариса, используя медленную качку вагона как дополнительный возбуждаемый стимулятор, побежала к Васильеву. Все остальные же шастали по вагону туда-сюда, не зная, что делать.
За окнами изредка пробегали небольшие населенные пункты. Пассажиры высовывались из окон и орали встречным прохожим?
— Люди! Где мы? Когда будет город?
И только когда передо мной пролетела станция «Мга», я, имея некоторое представление о прилегающей железной дороге, к своему ужасу понял, где мы находимся. Сейчас мы ехали в Питер с совершенно неположенной стороны, а именно со стороны Сибири. Нетрудно себе представить какой крюк мы сделали, чтобы так извращённо доехать до Питера.
Немного придя в себя, мы стали вспоминать — не сегодня ли день железнодорожника? Поскольку только вдрызг пьяные диспетчера могли выкинуть такой фортель. Так ничего и не вспомнив, мы принялись складывать постель. Счастливый Васильев, используя это как предлог, сбросил с себя Ларису и поправил перекосившиеся шорты…
И вот показался знакомый перрон. Сейчас мы сойдём с поезда, чтобы сесть на него через полгода уже в последний раз…
— Наиль! Мартын! — ревел в коридоре на всю общагу Сони, увидев вновь своих друзей.
Мартыном прозвали нашего Марата. Прозвали давно, ещё с первого семестра, но имя это было для узкого круга, и называли его так постоянно только Наиль и Сони. Другие же изредка прикалывались.
В этом году в Питере лето выдалось на удивление жарким — это я узнал от тётки, поэтому на этот раз в первую ночь в 215-ой мы не мёрзли, тем более что спали на нормальных постелях. Короче, обжились очень быстро.
Как я в поезде не старался, но всю плёнку мне отщёлкать не удалось. Нисколько не жалея об этом, я продолжал являться нашим в виде страшного рыжего призрака с фотоаппаратом в руке, но уже в общаге.
Однажды, сидя в 215-ой, я услышал в коридоре потрясающую возню. По серым стенам общаги бегали друг за другом Лёша с Мартыном.
— Вроде бы не весна! — подумал я, затем ошалело влетел в комнату, схватил фотоаппарат, выбежал обратно и, почти не целясь, сфотографировал то, что попало в кадр. Будущие фотографии показали, что в кадр попали ехидно улыбающийся Лёша и полупридушенный им почему-то беременный Мартын. Последний потом факт беременности непреклонно отрицал, чем, наоборот, вызвал наши подозрения. А то обстоятельство, что впоследствии никакой прибавки в весе у него не обнаружилось, доказывало ещё раз то, что медицина может сделать всё, тем более на ранней стадии.
Засняв ещё один кадр, я поспешно вернулся в свою комнату и предусмотрительно щёлкнул задвижкой, как оказалось — не зря.
Через секунду за дверью послышались грязные ругательства, сама дверь заколыхалась от чьих-то пинаний ногой, и кто-то голосом Мартына заорал:
— Рыжий! Убью! В следующий раз я тебя подкараулю и сфотографирую, когда ты будешь сидеть на очке! Понял?!
— Буду только признателен! — ответил я. — Такой фотографии у меня в коллекции ещё нет! Я уже сам хотел было тебя попросить!
— Убью! — Марат ещё раз пнул ногой в дверь и ушёл к себе…
Всех наших, а особенно татар постигла большая радость — Майкл выжил!!! Говорят, что он бросился с радостными мяуканьями под ноги татарам около самой двери общаги. Жаль, что не видел столь трогательную сцену. Теперь у малыша снова появился свой дом и еда. Я лично, действительно, был рад и даже горд за него, за то, что после серьёзной болезни он выжил эти два месяца. Молодец! Мартын теперь ходил по всем комнатам и с гордостью папаши говорил всем:
— Блин! Он так вырос!
Вскоре страсти с Майклом поутихли, и все влились в обычную повседневную рутину. Но только не я. Ещё с августа меня не покидала мысль, что в этот последний семестр я должен сделать что-то, чтобы навсегда остаться в памяти аборигенов общаги. Оставить навек свой след, так сказать. Но это непременно должно быть ЧТО-ТО! Что, я ещё не знал, а пока решил начать с нечто уже привычного.
