К величайшему моему облегчению это оказался последний этап. Вымотанный и истерзанный я, наконец-то, увидал на своих волосах более-менее приличный светло-коричневый цвет. Хотя при тщательном изучении на концах волос можно было различить более тёмный оттенок, но меня это уже совершенно не беспокоило.
Настроение стало понемногу возвращаться, и всё было бы ничего, если бы не непоправимая потеря — мои сгоревшие волосы, которые превратились в кипу синтетических нерасчесывающихся волокон…
Итак, произошли мои первые метаморфозы этого семестра, к сожалению, не самые удачные. Но перекрашивание было уже чем-то старым, привычным. А мне хотелось новых ощущений.
В 215-ой за столом ел Владичка, не обращая внимания на то, что почти половина его бутерброда крошится на пол. По этому поводу мы с ним грызлись уже раз сто. И столько же раз по поводу того, что посуду за собой он моет только несколько часов спустя после того, как поест или, вообще, на следующий день. С этим я просто не желал мириться. Настоящий рассадник тараканов на столе приводил меня в неописуемую ярость. Владик же с каким-то упрямством, наоборот, и я бы даже сказал из принципа, оставлял грязную посуду как можно дольше, видя, что меня это просто бесит. Честно говоря, иногда я его просто не понимал. В принципе, нормальный парень, хороший друг, но временами некоторые его поступки вызывали ужас. Откуда в человеке появлялось столько ехидства — было непонятно. Если бы я был Фрейдом, я бы списал всё на его возможно ущербное несчастливое детство. Сейчас, вообще, модно ссылаться на нечто подобное. Меня многие не понимали, что в последнее время я отзывался о Владике всё хуже и хуже. Честно говоря, и моя несколько эгоистичная натура сыграла здесь не последнюю роль. Я, вообще, трудно уживаюсь с людьми. Наверное, всё-таки, надо было меня изолировать в отдельной комнате.
Сейчас между нами опять произошла небольшая стычка, и я, велев ему, чтобы к моему приходу стол был абсолютно чистым, вышел в коридор.
У татар играла музыка, к ним я и решил зайти. Под руку попался Майкл.
— Немедленно положи кота, Рыжий, — дико заорал Мартын. — Ему же больно!
— Ой, подумаешь, кота за хвост взял, — искусственно улыбаясь, ответил я, отбросил в сторону Майкла и прошёл в комнату.
В 211-ой на настенных полках красовались коллекции бутылок и сигаретных пачек. Разглядывая их в надцатый раз, я спросил:
— А какие сигареты самые лёгкие?
— «Camel» — ответил Наиль. — А что?
— Да так, надо же что-то спросить.
Очевидно, Наиль в тот момент не так меня понял или, как обычно, решил приколоться, потому что, как я узнал потом, «Camel» — одни из самых крепких сигарет.
Посчитав, что Владичка хотя бы частично прибрался на столе, я вернулся в 215-ую.
На столе живописно валялись крошки и разлитый чай. Рядом, совершенно игнорируя это обстоятельство, сидел Владик и делал вид, что полностью «ушёл» в книжку, которую он читал.
— Да, в таком возрасте привычки уже не изменить, — подумал я и ушёл в столовую…
На следующий день, гуляя по городу, я вышел из метро «Владимирская» и совершенно случайно мне в глаза бросился табачный киоск. От нечего делать я принялся изучать его витрину. Среди прочих сигарет там красовались две пачки «Camel» — одна за 3 тонны, другая за 4. По мне, так они были абсолютно одинаковыми. Я решил поинтересоваться такой разностью у продавщицы.
— Да вы что, — возмутилась та, смотря на меня как на недоразвитого, — по три — это наши, а по четыре — американские. Это сейчас каждый младенец знает.
— Наверняка, она думает, что человек, только что родившись, сразу же после груди матери хватается за сигарету, — подумал я про себя.
— Давайте по три.
Клянусь, это не я сказал! Хотя слова эти вылетели из моего открытого рта, но говорил во мне кто-то другой. Что произошло со мной в тот момент, кто руководил тогда моими мыслями? Вопрос серьёзный и безответный.
Через секунду я держал в руках настоящую пачку сигарет и смотрел на неё с выражением какой-то странной умолишенности. Продавщица, решившая ещё раз посмотреть на недоумка, задающего столь нелепые вопросы, высунулась из киоска и, поглазев, как я ежесекундно подношу пачку к носу и делаю дыхательные движения, должно быть ещё раз убедилась в моей недоразвитости.
До «Автово» я ехал в невменяемом состоянии, пытаясь унять охватившую меня внутреннюю дрожь. Надо было ещё раз всё обдумать. Сколько раз я слышал, что ЭТО очень опасно, что от ЭТОГО мрут как кони, что в конце концов станешь жёлтым, трухлявым, больным и в один прекрасный день, вообще, рассыплешься на части. Из тёмных закоулок метро стали внезапно появляться призраки воспитателей, учителей, соседей, родственников, знакомых, которые, наставительно, выставив вперёд указательный палец, со злобным видом грозили мне: «Не смей!».
Я знал также, что, начав, бросить ЭТО очень трудно. Но тут же сам себя успокаивал, что буду делать ЭТО очень редко и в любой момент смогу бросить, покончив с этим раз и навсегда.
Уже шагая по улице к общаге, я, вообще, настроил себя положительно.
