Азбука для побежденных полностью

— Если честно, не очень, — призналась Аполлинария. — Для чего им это всё?

— Экая ты недалёкая, — покачала головой тётя Мирра. — Я же только что тебе сказала: ротан рыба сорная. А чего сорнякам надо? Чтобы везде сорняки были! Как говорится, плохое, зато много, — она снова засмеялась. — У них там, милая моя, целая экосистема. И основана эта экосистема на пожирании и размножении. Та ротаниха, которая свитер у нас заказывала — чего за примером далеко-то ходить? Её саму кто-то из садка достал, и созидание ей устроил. Слепил себе молодую да красивую. Создателя своего она уже сожрала, как у них принято, сама в возраст вошла, и теперь себе подходящую пару хочет сварганить.

— И он её сожрет? — с ужасом спросила Аполлинария.

— Всенепременно, — заверила баба Нона. — Только сперва они размножатся, чтобы садок не пустовал. А дальше пойдет, как у них заведено. Она постареет, не нужна станет — он её и сожрет. И молодую себе сварганит, чтобы с ней размножаться, а вот и фигушки — его очередь настанет, появится новая молодуха, и рыбным ножиком его в филей превратит. И так далее.

— Ужасно, — поморщилась Аполлинария. — Но зачем вы, зная это всё, взяли у неё в качестве оплаты пуговицы, иглы, и плавник?

— А чего бы и не взять, коли товар хороший? — удивилась баба Нона. — Кое-чего они вполне нормально делать навострились, этого у них не отнять. Могут и товар нужный произвести, и из всякого мусора что-то полезное сделать. Так что, почему нет? Всяк, знаешь ли, имеет свою пользу, и они не исключение. К тому же, — она чуть понизила голос, — ротаны ведь съедобные. Но это уже не наше дело, конечно.

— Их кто-то ест? — шепотом спросила Аполлинария.

— Не без того, — покивала тётя Мирра. — В этой вселенной, милая моя, постоянно кто-то кого-то ест. Даже звезды, и те порой едят друг друга. А планеты могут и комету съесть, и астероид какой завалящий. Правда, не всегда это для них безопасно, но всё равно — сперва притянут к себе, а потом ам, и привет. Так что не стоит делать печальное лицо, Поля, просто прими это как данность, и отправляйся отдыхать. На сегодня твоя работа окончена, ты нам больше не нужна.

— И на том спасибо, — вздохнула Аполлинария.

— Знаешь, рыжий, а ведь кое-что я помню, — тихо сказала Дана. — И чем дальше это всё заходит, тем лучше становится моя память.

— И что ты помнишь? — спросил Скрипач.

Они сидели в машине, и ждали, когда вернутся из департамента Ит с Лийгой. Судя по всему, ждать придется ещё долго — Ит вознамерился отыскать того начальника, о котором они узнали во время визита к Сюсе, и Лийга напросилась пойти вместе с ним, заявив, что ей очень скучно, и хочется острых ощущений. Ит, подумав, согласился, и взял её с собой. Собственно, опасаться в департаменте было нечего, а Лийга, если что, вполне может и подыграть, и подсказать что-то нужное.

— Многое помню, как выяснилось, — сказала Дана. — Например, как я рисовала коней, какое-то бесконечное количество лет я рисовала коней, и всё никак не могла это сделать. И музыка. Да, да, рыжий, я помню эту музыку, которая звучала сто с лишним лет в одном наушнике, и превратилась в часть меня. Потом… да, потом был провал, после него — некая новая жизнь, в которой я так и не сумела стать своей, но сейчас…

Она не договорила. Отвернулась к окну, глубоко затянулась, покачала головой, словно соглашаясь с какой-то своей мыслью.

— А машину ты помнишь? — спросил Скрипач.