Да потому, что уже лет так тысячи полторы ставится в христианском мире вопрос о приличии, о соответствии вере, о том, достойно ли сие - по древней традиции плакать-причитать над усопшим.
Почему так? Чем не хороша явная скорбь?
Православный святой Иоанн Златоуст (IV-V вв.), написавший - вернее будет сказать, запечатлевший письменно снизошедшие на него такой силы и проникновенности молитвы, что по сию пору их словами молят Бога-Отца, Господа Иисуса Христа и Пресвятую Божию Матерь, так вот он, Златоуст, утверждал, что плачи над покойным "разжигают огонь горя", "усиливают скорбь", а это неприемлемо для христианина, который, провожая ближнего в мир иной, должен сосредоточиться на мыслях о спасении его души. Святитель Иоанн Златоуст, обличавший роскошь и разврат византийской знати (а для того у него была весьма подходящая трибуна - положение Константинопольского патриарха), столь же истово обличал излишество скорби в древних народных плачах над покойником-христианином. Особенно возмущал его обычай приглашать к гробу покойного женщин-плакальщиц, знающих те особые древние песни, умеющих их возглашать. Ни много ни мало святитель грозил тем, кто это делает, отлучением от Церкви.
И не один святитель Иоанн так понимал "языческие" плачи. В канонах одной из древнейших православных Церквей - Александрийской - было в ту же эпоху становления христианских правил и понятий прямо записано в поучение провожающим покойника: "...держаться в церкви, в монастыре, дома молчаливо, спокойно и достойно, как подобает тем, кто веруют в истинность Воскресения".
Но как же тогда Степан Разин, как же его есаул - почему они знают древние плачи не хуже, чем Священное Писание? Или это примета казацких вольностей и какой-то неофициальной, "своей" веры? Да как сказать. Обратимся к исследованиям уже не раз упомянутого нами русского историка Н.М. Костомарова - он восстанавливал картину жизни наших предков в XVI-XVII веках, привлекая и сличая разные свидетельства, и наши, российские, и заезжих иностранцев, и по интересующему нас предмету сказал весьма характерную фразу: "Смерть человека сопровождалась заветными обычаями". А среди таких, древних и оттого дорогих:
"...Мертвеца обмывали теплой водою, надевали сорочку и завертывали в белое покрывало или саван, обували в сапоги или башмаки, а руки складывали крестообразно. Толпы знакомых и незнакомых стекались в дом умершего; начинался плач и причитание. Жена покойника обыкновенно заводила первая, причитывая: "Ах ты, мой милый, мой ненаглядный! Как же ты меня покинул! На кого меня, сироту, оставил? Али я тебе не хороша была; али не хорошо наряжалась и убиралась? Али мало тебе детей народила?" Другие вопили: "Зачем тебе было умирать? Ты был такой добрый, щедрый! Али у тебя не было чего съесть и спить? Али у тебя женушка некрасива была? Али царь тебя не жаловал?"
Все тут есть - и белый саван, и крестообразно сложенные руки, и те самые сомнительные для отцов церкви причитания. Да какие еще! С перечислением и достоинств "покинутых", и доблестей "покинувшего". Он-де и добрый (христианская несомненная добродетель), у него и достаток, и соблазнительная на вид жена (явное мирское), и благоволение властей... Верили люди и в то, что плачи облегчают покойнику путь в иной мир и оберегают живых от всяких дальнейших действий на них злых сил. А по форме это были произведения народного творчества - как бы импровизации, рождающиеся тут же, у гроба, но по веками устоявшейся традиции поэтической образности и своеобразного распевного исполнения ("голошения").
В старину для придания похоронам кого-либо из богатых и знатных особого торжественно-печального характера приглашали (нанимали за определенную плату) нескольких "плакальщиц", и они шли, каждая исполняя свою, заранее оговоренную роль, в одной похоронной процессии вместе с родственниками умершего и духовенством. При похоронах царя Алексея Михайловича (1676 г.) и при похоронах его сына, царя Федора Алексеевича (1682 г.), где в похоронной процессии шел брат его и крестник, тогда уже царь, десятилетний Петр, были "плакальщицы". Но позже Петр I царским указом запретил при похоронах царицы Марфы Матвеевны, вдовы царя Федора, и впредь похоронные "плачи" и "плакальщиц". Да только указ его в народе действия не возымел.
В народной среде плачи искусных плакальщиц (а порою ими были родные усопших) имели огромное психологическое значение - не только выражали глубину переживаемого горя, но и в какой-то мере давали эмоциональную разрядку, утешение. Если согласно русской пословице "слезы помогают горю", то причитания в силе помочь ему ещё в большей мере: горюющая не только плачет, но и "выговаривает" свою скорбь, облегчает душу, делится своим горем с близкими, осмысляет свою беду и тем как бы готовится преодолеть ее...
