Ну, а между тем мы трясемся на дрожках; впереди на крохотном облучке важно восседает извозчик, заслоняя от ветра и закрывая перед нами все своей могучей, как стена, спиной. Ну да ладно! Что за чудо солнечный зимний день в России! Каким все стало зримым! Господи, как все красиво, какой прекрасный город - широкие улицы, симпатичные жилые дома, красивые здания. Совсем неплохой город! И, конечно же, русские справятся со своими проблемами. Просто надо подождать. Ах, как благотворно действует на душу этот щедрый, дышащий свободой солнечный свет среди снегов!
Но вот прямо по широкой, залитой солнцем улице, окаймленной по обеим сторонам вполне респектабельными магазинами, движется какая-то длинная процессия. Она идет прямо на нас. Вглядываюсь вперед: двое-трое из тех, кто впереди, по виду священники. На головах забавные круглые с плоским верхом головные уборы, похожие на отрезки печной трубы. Что они несут, что? Кадила? Что это там сияет медью или позолотой? Сзади вереница пеших. А в самом центре, над головами идущих, на узкой, высокой тележке плывет... да нет! Не может быть... нет... нет... это не гроб... там не может... да нет же!.. И даже крышкой не прикрыто... Господи Боже, какой ужас! Какой кошмар!
Теперь, когда процессия приближается, я вижу, что сбылись самые худшие мои предположения. Идут священники, их трое; тот, что в середине, с открытой книгой, то ли читает, то ли молится. За ним фигуры в черном, молятся и поют вместе со священниками какое-то скорбное песнопение. Как страшно, как страшно, и все это средь белого, залитого солнцем дня. И перед глазами черный, зловещий предмет на возвышении, он плывет высоко над головами, всем прохожим видно! Боже! Гроб не закрыт, как у нас на Западе; впереди как бы половина гроба, вторую половину несут тут же следом шестеро в черном. Внутри - тело бородатого, крупного, даже тучного мужика; черная борода покрыла грудь, торчит во все стороны... Жутковатый на вид мужик, какой-то грубый, дикий. Но земная жизнь его оборвалась, и теперь его несут в страшный последний путь. За гробом идут плачущие женщины и дети... Почему у них так? Как можно? Ведь это чудовищное зрелище! Куда канула радость дня?.. Лишь одна мысль засела в голове: отчего раскрыт гроб, почему его выставили на обозрение? А сокровенность скорби? Уединенность горя? Должно же быть какое-то сокрытие трагедии?
Но нет, такова Россия; так у них здесь принято. И нечего возмущаться. И огорчаться нечего. Просто славяне не такие, как мы, вот и все, и придется с этим примириться - и сейчас, и в дальнейшем. Да, это жестоко. Это отталкивающее зрелище. Именно так. Это противоестественно, это никому не нужно, ужасно, непристойно. Но... что поделать..."
Странное дело, но факт всенародного представления бальзамированного тела вождя в Мавзолее подействовал на писателя совершенно иначе. Хотя и нельзя сказать, что он был загипнотизирован новой Россией. Он видел её "сероватую" уличную толпу, безнадежных детей-беспризорников, и встречал людей полоумных и помутненных - последствия катаклизмов, и видел вечный недостаток того-сего. А когда ему говорили, что все это результат "разрухи", то он произносил (письменно) сентенции не менее хлесткие, чем профессор Преображенский в булгаковском "Собачьем сердце". Однако он же пишет:
"Владимир Ильич Ульянов. Николай Ленин*. Если коммунистическая идеология охватит весь мир, как велика будет слава этого человека! Он стал, пожалуй, народным героем. Вторым Иисусом Христом. Уже теперь вся Россия наполнена его памятниками и портретами; их так много, что это придает стране особый облик. В одной лишь Москве его бюстов и статуй столько, что это составляет ощутимый прирост к населению столицы. Население Москвы без памятников Ленину - два миллиона, а вместе с ними - три миллиона. И так по всей стране.
Находящийся в Москве на Советской площади Институт В.И. Ленина крайне мрачного вида здание из темно-серого камня, выходящее фасадом на окруженную нарядными домами площадь, - хранит в своих просторных, прекрасно оборудованных залах все, что осталось после Ленина, кроме одежды, в которой он покоится в мавзолее на Красной площади. В институте хранятся все его рукописи, каждый клочок бумажки с записью его рукой, личные вещи, фотографии и, кроме того, полное собрание всех его опубликованных произведений, а также все, что написано о нем и его теории, названной "ленинизмом".
