Сколько живописцев выросло и осталось от тех буйных «салонов» двадцатых годов и сколько десятков имен теперь никому не приходят на память? Музыку Шостаковича и Прокофьева слушает весь мир, но ведь они не одни пробовали идти по непротоптанному пути в искусстве.
Выжили, утвердились и запомнились людям те художники, которым было что сказать «о времени и о себе»… Но, впрочем, так было и прежде, будет после нас и во все дни «живота человеческого».
А все-таки время молодости нашей, время начала нашего искусства было и беспокойным, и озорным, и горячим. Время, в которое жили мы увлеченно, весело: изобретали, ломали, любили и ненавидели во всю силу своего сердца. Так это было чудесно, что и следующим поколениям художников страны желаем мы такой же тревожной юности, такого же бурного начала творчества…
А вот в день нашего испытания, как ни тяжек был провал, именно он помог нам разобраться в путанице, что царила у нас в мозгах.
Трудное лето прожили мы в тот год, но осенью началась у нас другая жизнь, по-иному принялись мы теперь постигать актерское дело. Не о том стали мы заботиться, чтобы сыскать интересную позу на сцене, а чтобы, объединившись со своим героем, увлечь зрителей добрым его примером, внушить людям добрые мысли, пробудить в них стремление к правде, чести, любви…
И тут впервые мы увидели, как трудно дело актера. Каких сил, какого труда оно требует. Как заставляет оно порою отказываться от многих радостей и удовольствий, как целиком забирает все время актера, как заставляет его жить одной лишь страстью, одним влечением — сценой или объективом киноаппарата. Едва сыграл ты порученную или выпрошенную роль, как уже охватывает тебя новое желание изобразить следующего героя следующей пьесы. И снова приходят дни и ночи мучительных раздумий над образом. Снова беспокойно ищешь, как бы убедительнее и правдивее представить своего персонажа. Опять радуешься мелким находкам в работе и приходишь в отчаяние от бессилия выразить то, что задумал автор.
Вновь надеешься, что в этот-то раз удастся тебе, наконец, подняться над обычным уровнем твоего творчества, что в этот раз откроешь ты людям сокровенные тайны человеческой души, что в этот раз окажешься ты не простым ремесленником, а вдохновенным художником. А в конце опять видишь, что надежды твои и ожидания оказались напрасными, что опять обманулся ты в своих силах, что нет у тебя того высокого вдохновения, нет яркого таланта, а только средние способности. И не суждено тебе прокладывать новые пути в искусстве, а только ты и можешь, что идти по дорожке, которую до тебя протоптало множество твоих предшественников.
Если подумать, чего же больше в актерской работе — удач или срывов, чаще ты радовался или огорчался, — верно и не решишь. А все же и горечь моего искусства мне дорога, и не хочу я менять ее ни на удовольствия, ни на покой другой работы. И если бы какой-нибудь нынешний Мефистофель предложил мне вернуть утраченную молодость, верно, снова выбрал бы я свою же профессию… если бы, конечно, не увлекло меня на иной путь желание испробовать жизнь с других ее сторон. Но ведь у меня же есть возможность проделать это и будучи актером! Только бы достались мне новые, не игранные еще мною роли…
А в ту далекую осень начали мы с того, что каждый сказал себе и друг другу:
— Актером стать трудно! Труднее, чем мы предполагали… Давайте-ка начнем сначала!..
Но и полюбили мы свою будущую профессию сильнее, чем думали. И уж раз устояли при первой неудаче, видно, не испугаемся и в следующих больших и малых потрясениях, сколько бы ни выпало их на нашу долю.
Как пошла наша жизнь дальше? Не гладко и не спокойно, в трудах до пота, в еде не досыта, с малыми достижениями, с частыми срывами и провалами, но полная надежд на то, что уж теперь-то идем мы в искусстве по верному направлению. С этой осени оставили мы пластические упражнения, а взялись за работу над первым своим спектаклем. Для постановки выбрана была пьеса Лопе де Вега «Овечий источник» — драматический рассказ о тиране-насильнике помещике и о бедных крестьянках, которые, не выдержав бесчеловечного обращения с собою, восстают против своего угнетателя. Это трагедия насилия и мужества, образы ее героев полны страсти и силы. И нам казалось, что ее горячность, свободолюбие действующих лиц близки по своему духу времени первых лет революции. И мы, работая над ней, впервые почувствовали, что актеры не просто изображают на сцене разных людей, а обязательно убеждают и заражают зрителей идеями своих героев. Воспитывают в них честность, доброту, искренность, то есть то, что и делает человека Человеком.
