Наша компания, получив расчет, тут же закупала продукты впрок — мешок гороховой несеяной муки, растительное масло, лавровый лист, соль, сахарин и дрова для «буржуйки». И начиналась безмятежная жизнь и учеба — можно было спокойно отдаваться наукам, так как желудок был полным. А уж об этом заботились наши дежурные, на чьей обязанности лежало приготовление пищи.
Впрочем, этот труд был и простой и короткий. Варилось хлебово или, вернее, каша из муки, сильно сдобренная лавровым листом, для вкуса и аромата. Главное достоинство варева и единственный показатель поварского таланта была густота кушанья. Если тяжелая ложка стояла в нем не заваливаясь, стало быть, обед хорош! К сожалению, я не рискую написать слово, которым именовалась эта наша еда, так как хотя оно и было достаточно звучным и был в нем намек на юмор, но все же для не тренированного в порту уха звучало оно весьма грозно…
Но не только в порту добывали мы себе пропитание. Можно было еще чистить выгребные ямы, но тут всякий раз приходилось воевать со своими сожителями, которые не хотели пускать нас домой на ночевку, так как мы захватывали с собою часть ароматов, которые вдыхали на этой работе…
А как-то нам повезло, и мы примерно месяц трудились над оформлением сцены клуба городской милиции, который помещался тогда в одном из зданий на Дворцовой площади. Занятие было довольно доходным, правда, для меня окончание этих трудов омрачилось взбучкой, которую я заслуженно получил от моих друзей. Работать мы могли только в ночное время, а отсыпались днем, но не досыта, так как ходили еще и на лекции. И вот в последнюю трудовую ночь оставалось сделать лишь последние завершающие художественные штрихи на готовых уже полотнах и кулисах оформления. Я, по полному отсутствию во мне способностей к изобразительному искусству, не был допущен к этим тонким работам. Мне доверяли только грунтовать полотно и фанеру для творчества моих одаренных товарищей. Поэтому я был делегирован домой с наказом — приготовить завтрак к возвращению всей команды.
Дома я рассудил так, что до прихода товарищей у меня есть еще часа три, да и похлебка остынет к тому времени, если ее сварить сейчас — так возьму-ка я да и сосну покудова хоть часок. А спать-то хотелось смертельно.
Прямо в одежде повалился я на свою кровать и сразу растаял в блаженстве. И показалось мне, что проснулся я почти сразу же, от беспокойного ощущения. Было уже совсем светло, и какой-то странный, неизвестно откуда доносившийся голос твердил мне что-то. Он настойчиво повторял одно и то же. Голос был хриплый и возбужденный. Через минуту я стал разбирать слова, весьма нелестно характеризующие не только меня самого, но и всю мою родню, примерно до седьмого колена…
«А, — сообразил я, — это сон!» В квартире нет никого. Вход от меня далеко по коридору. Входная дверь закрыта на крюк. Радио тогда еще не было. Единственное окно большой нашей комнаты выходило во двор, но жили-то мы на третьем этаже. В общем, голосу взяться было неоткуда… Но я же ясно слышал его… Я медленно огляделся вокруг себя и сообразил, что все-таки это сон — в раскрытой форточке третьего этажа торчала голова Сережки с вытаращенными глазами и изрыгала хулу на весь мой род!
Я закрыл глаза: «Сплю! Сплю! Я Руслан, а это говорящая голова в поле… Только это какой-то нынешний, пролеткультовский спектакль…»
Я отвернулся к стене, но тут же страшный грохот по оконной раме и злобный хрип Сережки окончательно меня пробудили. Я сел на кровати и на небольшом расстоянии от себя увидел в форточке вполне реальную голову моего дружка. Он уже сипел: видно, голос был сорван окончательно… Снизу, со двора, доносились чьи-то злобные завывания. Тут же я услышал, что входная дверь трещит от ударов. В стену соседней квартиры колотили чем-то тяжелым, такие же ритмичные удары глухо слышались снизу, наверное кто-то стучал в потолок второго этажа.
Все оно так и было на самом деле. Сережка стоял на пожарной лестнице, которую приволокли из соседнего двора. В двери, стену и потолок молотили остальные члены нашего коллектива, а я… просто проспал вместо одного часа четыре, и потому наш дом сотрясался под ударами и воплями всей нашей компании, тщетно пытавшейся разбудить меня, чтобы наконец-то проникнуть в свою квартиру…
Тут я опускаю занавес, чтобы не делать своих читателей свидетелями возмездия сурового, хотя и справедливого…
