У меня была и еще одна возможность подработать. Время от времени, преимущественно накануне выходных дней и праздников, в коридоре ИСИ появлялись бывалые люди с острым, проницательным взором. Поглядывая на проходящих мимо студентов, вдруг подавали призывной знак тому или другому счастливчику. Завязывался разговор, и студент получал ангажемент на субботу или воскресенье. Где-нибудь на окраине или в каком-нибудь пригородном местечке предполагался выездной спектакль. Предприимчивый администратор запасался согласием известного актера, набирал исполнителей центральных ролей среди опытных актеров, а все эпизоды и выходные роли играла молодежь из института. Стоило это дешевле, чем участие профессионалов. А студенту трешка обеспечивала по крайней мере десяток обедов в столовой.
Но попасть в число этих счастливчиков было не так-то просто. Нужно было знакомство с администратором либо чья-то надежная рекомендация. Я частенько прогуливался мимо этих вербовщиков «живого товара», выразительно поглядывая на них, но встречал только равнодушно скользившие по мне взгляды… А вот однажды и мне улыбнулась фортуна. Один из этих театральных предпринимателей призывно махнул мне рукой. Состоялся быстрый разговор:
— В субботу. На Пороховых. Сыграешь городового. Три рубля!
— Хорошо! Конечно! С удовольствием!!! — залепетал я.
Но он уже не глядел на меня, а высматривал следующего трехрублевого «художника».
В назначенное время я явился по указанному адресу. Хозяин спектакля, видимо, был не только предпринимателем, но и душою предстоящего вечера. Полный огня и воодушевления, он, казалось, одновременно присутствовал всюду, где нужен был его глаз, где ждали его распоряжений, где необходима была его помощь. И он поспевал везде — встречал актеров, уносился в кассу — проверить, как идет продажа билетов, помогал на сцене ставить декорации, поучал нас, группу новичков, что и как делать в спектакле, почтительно выслушивал замечания героя сегодняшнего представления, известного актера тех лет Самарина-Эльского.
Актер этот был знаменит в Петрограде исполнением ролей разных исторических персонажей в спектаклях Народного дома. Но лучше всего играл Павла I в драме Мережковского. Мы, студенты ИСИ, конечно же, видели его во многих ролях и часто пытались копировать глуховатый резкий голос и быстрые движения полубезумного императора.
И вот нынче я буду партнером этого интересного, яркого актера. Ну, партнером — это, пожалуй, чересчур сильно сказано. Просто я буду на сцене одновременно с Самариным-Эльским.
Нынешняя пьеса была посвящена революционным событиям девятьсот пятого года. В середине спектакля подпольный комитет революционных действий внезапно оказывался застигнутым полицейской облавой. И в то время как предатель, выдавший своих товарищей, выслушивал на авансцене пространнейший монолог Самарина-Эльского, игравшего роль руководителя подпольного кружка, я в качестве полицейского с пышными усами и с шашкой на боку охранял в углу сцены входную дверь.
Объяснение между главными персонажами было долгим. А моя задача была простая. Ни актерам, ни публике не было до меня никакого дела. И вот мне пришло в голову попробовать жить и держать себя так, как это делал бы настоящий полицейский в этой обстановке. Наверное, он не впервые присутствует при этаких обысках, наверное, его нисколько не занимает объяснение этих двух чужих и непонятных ему людей. И от скуки он оглядывает все помещение, незаметно подвигается ближе к вешалке, на которой висят пальто людей, собравшихся на тайное собрание, разглядывает одежду, щупает — хорош ли материал, сравнивает с тем, что у него на шинели, и, скорее всего, решает, что обеспеченные господа бесятся с жиру, ну, стало быть, туда им и дорога.
И пока Самарин-Эльский горячо и красиво обличает подлость своего бывшего единомышленника, я успеваю не только придумать эту сценку для своего полицейского, но и начинаю потихоньку ее разыгрывать. Поглаживая пальто, висящее на вешалке, и ощупывая свой мундир, вдруг слышу смех в зрительном зале. Это неожиданная реакция для эпизода, который сейчас происходит на авансцене. Я в недоумении смотрю на героев спектакля — что там случилось?
Нет, они по-прежнему нападают друг на друга. Но в кулисе, около занавеса, я замечаю нашего предпринимателя. У него довольная физиономия, он одобрительно подмигивает мне, тычет пальцем в сторону публики, кивает мне головой, и видно, как губы его шепчут:
— Давай еще! Давай!..
И только сейчас я понимаю, что смеются-то, глядя на меня. Зрителям, соскучившимся от назидательных разоблачений героя, показался живым и забавным этот полицейский чин, увлеченный такими простыми, бытовыми обстоятельствами.
