Думали мы теперь верно и учились правильно. Учились, учились… но все-таки оставались в сутках и свободные часы от учения, когда можно было отдохнуть, надо было поесть, следовало сообразить, как же починить порванные ботинки, заштопать зад протершихся штанов. Все, конечно, можно было уладить, лишь бы были деньги. А вот где их взять, деньги-то? Раздобыть можно и разными способами, да только надо отрывать время от учения.
Самое доходное занятие — работа в порту. В начале двадцатых годов завязалась у нашего государства торговля с зарубежными странами, и в Петроградский порт стали прибывать заграничные корабли с разными товарами. Разгружали их артели профессиональных грузчиков, но их не хватало, а корабли по условию следовало освобождать от грузов в течение короткого срока. Стало быть, нужны были дополнительные силы. Тогда-то и народились студенческие бригады. Шумные, веселые компании студентов университета, Академии художеств, технологического, путейского, лесного и прочих институтов работали аккуратно и быстро. Время на этот отхожий промысел приходилось отрывать от учебных занятий и потому, чем скорее бригада расправлялась с заданием, тем скорее возвращалась к своим основным трудам. Обычно вновь прибывший пароход отдавался на обработку какому-нибудь одному институту. Разгружали его с раннего утра до позднего вечера, бегом.
У нас, в политехническом, записывая в бригаду, староста предупреждал — работать будем быстро. «Выдержишь?» — «Выдержу!» — «Ладно, приходи в порт к шести утра».
Еще затемно подымались мы в своем общежитии. Пили кипяток с сахарином. Ели большие, как лапти, картофельные котлеты, которые пекли вместе с кожурой, чтобы не пропадало лишнее добро, да и по объему пищи становилось больше. Брали с собой в карманы по паре таких же котлет на обед и шли по длинной Садовой улице прямо до самого порта. Вечером, после трудов праведных обычно ехали на трамвае, но бывало, что не хватало денег на билет и приходилось проделывать обратный путь снова же по образу пешего хождения. Усталые, грязные, топали мы компаниями человек по десяти, и встречные старательно обходили нас стороной, то ли из уважения к настоящему рабочему люду, то ли боясь измазаться о нас. А я вот и теперь помню какое-то особое чувство удовлетворенности тем, что потрудился на славу, не отстал от товарищей, тем, что видел, как пустеют громадные трюмы корабля, освобожденные нашими стараниями…
Работа была нелегкая. Грузы приходилось таскать на собственной спине. Хорошо, когда это были мешки с цементом, краской или еще с чем-то мягким. Они удобно укладывались на плечах. А очень тяжело было носить небольшие, но страшно тяжелые ящики с какими-то металлическими деталями, частями, а иногда просто с гвоздями и шурупами.
Неохотно брались мы и за разгрузку угольщиков. Тут таскать на себе не приходилось ничего, но надо было в самом трюме насыпать углем здоровые корзины, которые выволакивала наверх лебедка. Работать было жарко, душно, пыль висела черным облаком, а ходить по острым, неровным обломкам угля было и неловко и больно. Помню, за каких-то пять дней я вдребезги разбил новые ботинки на толстой лосиной подошве, которые, казалось, должны были служить мне по крайней мере года два.
Вот уж когда после такой работы шли мы к себе на Гороховую, тут перед нашей «негритянской» бандой прохожие поспешно очищали всю мостовую, и мы шествовали, как завоеватели по улицам покоренного города.
Приходили, конечно, корабли, нагруженные более соблазнительными грузами, чем уголь, гвозди и цемент. Привозили к нам сахар, муку, консервы, знаменитые посылки АРА, но эти товары нам никогда не удавалось разгружать. Наряды на эти пароходы всегда получали профессиональные грузчики. Это была крепкая организация опытных и умелых людей. Работали они четко, слаженно, но обязательно с небольшими происшествиями — то соскользнет с плеча у кого-нибудь ящик со сгущенным молоком, ударится о камень, и банки раскатятся так далеко, что часть их обязательно где-то затеряется, то отскочит дно у бочонка с маслом, то прорвется мешок с рисом или сахаром, ну, и конечно, всей пропажи опять-таки не соберешь.
Как-то в минуту перекура подошел я к соседнему пароходу и как раз увидел это нечаянное падение ящика с консервами. Я уже двинулся было к месту происшествия, когда один из грузчиков придержал меня за рукав:
— Куда ты?.. Куда? Без тебя разберутся… Ступай к своему месту!
Он сунул мне в карман пригоршню сахара, который вытащил из длинного мешочка, пришитого к подкладке куртки, повернул меня в сторону нашего парохода и легонько подтолкнул в спину.
Я отправился грузить цемент, а через час, проходя с мешками на плечах к складу, увидал, как наши соседи подкрепляли свои силы, густо поливая хлеб сгущенным молоком из цветастых банок…
Мы не могли себе этого позволить, но все равно работа в порту была выгодной. Разгрузка одного парохода обеспечивала студенту примерно месяц сытой жизни.
