В это же время мы от кого-то услышали, что некая сеньора Боттоне, работающая в эмиграционном учреждении, «покровительствует» эмигрантам-музыкантам и хочет встретиться с нами. Приехав в бюро, мы застали пожилую, с широким улыбчатым лицом, женщину, которая, протянув к нам руки, заговорила о музыкантах, упомянув множество знакомых нам имён. Сказала, что слышала о Давиде, и что её сын, Франко – виолончелист, играет в одном из римских оркестров и имя Додика знает давно. Мы разговорились, – она говорила по-немецки и по-английски, и мы подружились.
С этого момента многое изменилось: мы приезжали на очередные
Много лет спустя мы встретились с сеньорой Боттоне в Нью-Йорке, как близкие родственники. Она порадовалась нашему новому облику и статусу, в которых она сыграла не последнюю роль…
А однажды, сидя в своей мансарде, слышим бег по лестнице и крик:
Додик помчался стрелой вниз, а там – Ростропович!!! Как он разыскал номер публичного телефона в баре? Мы никогда не узнали об этом. Жили мы инкогнито и без каких-либо контактов с внешней жизнью.
Додик остолбенел и слышит: «Ста’ик («старик» без «р»)! Вчера я был в Зальцбурге, разговаривал с дядей Герой (Гербертом фон Караяном), и он приглашает тебя в Берлин на стипендию своего академического фонда. У тебя два дня на размышление».
Мы в смятении. А как же Америка? Мы уже близки к цели – вот-вот визу получим. Что делать? Отказать Ростроповичу невозможно, да и Караян не последний человек в мире. Берлин, Германия – уж очень далеки мы были от этой идеи.
Я устраиваю истерику: «К фашистам – ни за что!!!» Додик орёт: «Дура, опомнись! Германия – центр музыки, культуры, а ты под гипнозом советской пропаганды! Извечное – война, победа, фашизм. Хватит! Через два дня наша судьба будет решена! И всё!»
И опять ожидание новой визы и мытарства с переоформлением документов.
А тут ещё надвигающиеся холода. Мы поменяли квартиру, в которой уже жила одна семья, и опять очутились в коммуналке. Они тоже долго ждали своей визы и чувствовали себя почти итальянцами, неугомонно повторяя по делу и без: «Копыта, копыта!», что по-итальянски означало бы
Вскоре поступило приглашение ещё на один домашний концерт в доме музыкального критика Ринальди. Там мы познакомились с его сыном – музыкантом-любителем. Похожий на Шуберта, толстенький, кучерявый, в круглых очках, он непрерывно рассуждал о музыке. Его жена Карла, очень красивая молодая женщина, высокая блондинка с голубыми глазами, работала в концертном агентстве под названием «Propaganda musicale». Впоследствии она стала и нашим агентом.
Ездим в Рим, занимаемся. Сашенька тихо смотрит свои книжечки, играет в машинки или носится со своей Хрюшкой.
В середине ноября – день концерта и получения визы в Германию. Рано утром едем в бюро и… отказ! Мы в шоке. Додик с заплаканными глазами – сколько нам ещё предстоит торчать в этой холодной, сырой Италии?
Но к вечеру мы собираемся с силами и едем на концерт. А там народ ждёт, суетится. Играем два отделения с «бисами». После концерта – приём, еда, питьё, но никто к столам не подходит. Публика разделилась на группки, шумит, размахивает руками, спорит о том, кто даст нам аудиторию для настоящего большого концерта. Наконец решение принято: в конце ноября мы играем в «Teatro Olimpico»! – наш первый настоящий концерт на Западе!
…Милая сеньора Казагранде – жена известного композитора, именем которого был назван международный конкурс пианистов в Терни, с радостью предложила нам перебраться в её квартиру в центре Рима для подготовки к концерту, а сама уехала на две недели за город.
Мы наслаждались нашими «римскими каникулами», я занималась на прекрасном рояле, а по вечерам – гуляли по Риму, волоча за собой Сашеньку, уставшего и обалдевшего от расстояний, которые ему приходилось одолевать с нами пешком.
И вот наш первый большой концерт в Риме! Волнуемся, нервно потираем руки за сценой. А как там Сашенька? Он сидит в зале с друзьями. Заглядываю в дырочку – публика сидит напыщенная, в мехах и при фраках. Страшно. Но «собираемся» и выходим на сцену. Теперь только одно – сконцентрироваться и играть.
Помню, программа была сложная, без поблажек, но играли мы, наверное, с настроением и удовольствием. Страницы мне переворачивала моя бывшая ученица по консерваторской практике, с которой мы случайно оказались вместе в эмиграции. Впоследствии она, пианистка, училась вместе со своей дочкой в университете на юридическом, и теперь они обе – успешные «адвокатши» в Сиэтле.