Перед перерывом Додик играл соло, а я находилась за кулисами. Вдруг Саша выбегает на сцену и начинает раскланиваться направо и налево вместе с Додиком, который шипит: «Иди скорей обратно, иди, иди! Мама за сценой, иди к ней!» А он расшаркивается дальше – не зря он в последствии выучился на актёра!
Умилённая публика аплодирует всё пуще и пуще, а Додик растерялся – нет, чтобы взять его на руки и расцеловать!
На следующий день записывались на радио, и появилось ощущение, что жизнь заполнена и всё закрутилось, началось! Но до начала ещё было далеко…
После концерта наступила унылая полоса ожидания новой визы: какой-то чиновник в Берлине не вышел вовремя на работу и не подписал важной справки. Ждём, когда подпишет…
…А на соседней улице прошлой ночью убили режиссёра Пазолини – автора «120 дней Содома» и «Декамерона». Позже, приехав в Берлин, мы сразу побежали на «Содом», но перед сеансом объявили, что он запрещён цензурой и вместо него вдруг показали «Декамерона». А ещё, много лет спустя, мы приобрели дом в Италии, в городке Чертальдо на родине Боккаччо, автора «Декамерона». Говорят, что случайностей не бывает…
…Уже все наши друзья уехали в Америку, мы остались одни в дождливой Остии на грани депрессии.
В начале января мы всё-таки получаем визу и незадолго до отъезда в Германию играем ещё один домашний концерт, на котором присутствовала чудесная сеньора Джина, с которой мы уже подружились во время наших первых выступлений. Она подошла к нам после программы, состоящей из пьес Шумана и песен Брамса, и сказала буквально со слезами на глазах: «Эти песни (Брамса) вы должны, обязаны играть везде и всегда. Это ваша визитная карточка!» Она оказалась права: всюду, где бы мы их впоследствии ни играли, они становились эмоциональной кульминацией всех наших концертов…
…Едем в Берлин! Где наши чемоданы?
Уезжаем с Римского вокзала. Суматоха, гул, паника. Нанимаем носильщика за огромные деньги, заработанные концертами, которому совершенно наплевать, куда везти. Только бы Сашеньку не потерять! Наконец привёз куда-то, сбросил на перрон багаж, получил свои «башли» и «свалил». Вдруг кто-то рядом орёт и жестикулирует – мы понимаем, что поезд уходит с другого перрона! Скачем по лестнице вниз, вверх! Саша, чемоданы…
…Наконец-то мы в вагоне, едем в Берлин.
Контролёров тьма, каждые полчаса ломятся в дверь («Дайте поспать, черти!»), с недоверием всматриваются в наши «подозрительные» бумаги. Но на самом деле – это наш первый благопристойный документ в твёрдой обложке, выданный нам итальянскими властями, после лишения советского гражданства. Назывался он
Ехали мы через Цюрих, где нас поджидал некий господин Юкер, импресарио Караяна и Ростроповича. Он снял нам гостиницу на три дня и обхаживал нас самым почтительным образом. Показал город – мы впервые в Швейцарии, угостил, поговорил о том о сём и проводил в Берлин.
Берлин, после Рима, Италии, показался нам тёмным и унылым. Было холодно и в городе топили торфом. Стоял «лондонский» туман с едва просвечивающимися фонарями. Люди неприветливые, не говорят ни на одном языке, кроме своего, и не хотят понимать тебя. Я была разочарована, мне всё не нравилось. А чего я ожидала? Да я и сама не знала и только надеялась, чтобы хуже не было…
Получив поддержку фонда Караяна в виде ежемесячной стипендии, мы принялись за устройство новой жизни в Берлине. Сначала провели десять дней в студенческом общежитии. Но дольше оставаться там мы не могли. Надо было срочно заботиться о приобретении жилья, получения места в садике для Саши, и о решении массы проблем, человеческих и административных, с которыми столкнулись впервые…
Незадолго до отъезда из Москвы, мы повстречались с Гитой Балтер, тётей Марины, жены Додикиного брата Кубы, который уехал в Канаду за три года до нас и теперь работал скрипачом в Торонтском симфоническом оркестре. Мы дружили с Гитой, и она дала нам номера телефонов своих друзей в Берлине. Речь шла о двух сёстрах, одна из которых работала учительницей в школе и в момент нашего появления в Берлине попала в больницу, сломав ногу. От её сестры мы узнали координаты её коллеги, госпожи Хеффе, и незамедлительно позвонили ей.
Г-жа Хенни Хеффе сразу пригласила нас к себе на