Детей у Хенни не было, и одновременно у неё появились и дети, и внук. Она помогла нам найти квартиру. Додик хоть и говорил по-немецки, но никто не хотел слушать его акцент. Меблированная квартира состояла из двух маленьких комнатушек с ванной на кухне и нужником на общей лестнице. Хенни притащила нам две подушки и лампу, и жизнь началась! У Сашеньки своя кроватка, на полу место для игрушек, а в телевизоре – три программы: одна из них – «Sesamstrasse» для детей, по которой мы все учим язык (спустя много лет Саша выступал в ней, как «музыкант Алекс», играл на всех инструментах и пел вместе с куклами – действующими лицами этой передачи). Другая – политическая и третья – музыкальная, каждую неделю – Караян!
Так же с помощью Хенни Сашенька получил место в еврейском детском садике, т. к. в немецком не было места. Пришлось идти на разговор в еврейскую общину.
Клерк говорит: «Ваш сын является гостем в нашем садике, т. к. он не еврей» (я – русская по маме).
Додик отвечает: «Нет, мой сын не гость, у него три четверти еврейской крови!»
Клерк: «Это в нацистское время считали по четвертям!..»
…Хенни стала бывать у нас, и мы часто ходили к ней в гости. Саша действительно обрёл в ней бабушку, а мы впоследствии окрестили её нашей «берлинской мамой» – до конца её дней. Скончалась она старенькой в 2008 году; мы похоронили её в Берлине, и благодарность, восхищение, признательность к этому отзывчивому, самозабвенному и преданному существу не покинут нас никогда. Она приобщала нас к жизни в Германии, к её обычаям, особенностям и странностям. С её помощью мы постепенно разговорились по-немецки. Додику удавалось это всё лучше и лучше, я пыталась поспевать, а Саша, не прошло и трёх месяцев, уже вовсю болтал на языке, помогая мне с переводом в магазинах, у врачей…
…Вскоре объявился и господин Юкер (который в Цюрихе), – полный шарма, располагающий к себе человек, он говорил по-русски: папа его немец, а мама – русская из Томска. Он проникся к нам симпатией, буквально ввёл нас за кулисы музыкальной жизни Берлина. Мы стали бывать на концертах филармонического, лучшего в мире, оркестра и вскоре познакомились и подружились с некоторыми семьями оркестрантов. Это были смешанные пары: румыны, венгры, болгары. Некоторые жёны стали из-за меня повторять русский язык, я же училась у них немецкому. У всех были дети возраста Саши, и поэтому ему было с кем играть и дружить.
А однажды мы оказались в Филармонии за сценой, и вдруг один виолончелист, с горящими глазами, эмоционально и шумно подбежал к Додику, вскричав на всё фойе: «Давид Герингас! Это Вы! Я знаю вас по пластинке, записанной вами после конкурса Чайковского! А вы Татьяна?» (Это наша общая пластинка.) «Как приятно! А я – Вольфганг Бётхер!» Ну конечно, Додик не мог не узнать сольную виолончель Берлинской филармонии.
…Господин Юкер уже давно поговаривал о представлении Додика Караяну.
В начале марта приехал Гидон Кремер играть концерт Брамса под управлением Караяна. Мы, к счастью, на концерте, сидим на сцене, за оркестром, слышим и видим маэстро впервые, живьём, лицом к лицу.
На следующий день – большое событие, Додик играет Караяну. Мы с Сашей тоже в зале, волнуемся. Во время игры Караян дирижирует из зала. Вдруг говорит: «Вы замечательный, и мы обязательно сыграем вместе!»
Вечером звонит господин Юкер, рассказывает, как Караяну понравилось и что он приглашает Додика поиграть пока у него в оркестре и поехать вместе на Пасхальный фестиваль в Зальцбург… Поддержку Караяна в этот нелёгкий для нас период жизни невозможно переоценить.
Одновременно мы познакомились с замечательным Абрамом Яффе, скрипачом из другого берлинского оркестра, его хорошо знала родня Додика по Риге. Он славился как прекрасный детский педагог и своей невероятной добротой. Узнав, что мы собираемся в Зальцбург, ему захотелось помочь нам, и он взял и… подарил нам машину!!! Старенькая (дарёному коню…), с четырьмя разными колёсами, она не хотела ехать на 60-ти км в час, а только – на 80-ти. Её так трясло на маленькой скорости, что от испуга я кричала: «Остановись, а то я выпрыгну!» Вот на ней-то мы и поехали в Зальцбург.
Останавливали нас на каждом переходе границы по нескольку раз: зрелище было довольно странное: старая машина, семья с ребёнком, незнакомые полиции документы, которые, к счастью, были в порядке, наша речь…
Наконец мы добрались до Анифа, маленького городка под Зальцбургом, состоявшего из нескольких домов и великолепной австрийской природы. В двух километрах от нашего уютного отеля жил Караян.
Каждое утро Додик уезжал на репетиции в Зальцбург вместе с другими оркестрантами, а я оставалась с Сашей, жёнами музыкантов и их детьми. Мы вместе обедали, играли в разные игры или шли гулять, изучая окрестности.
На день рождения Сашенька получил двухколёсный велосипед – ему исполнилось пять лет. Додик научил его кататься и он гонял по двору гостиницы целыми днями.
Однажды вдруг слышу страшный крик, плач, грохот: Саша упал с велосипеда, «затормозив» всем лицом по асфальту!!!