...Полицейские Валера Митрохин и Сергей Назаров сделали вид, что ничего особенного не случилось. Но по тому, как задумчиво водитель разглядывал руль от джипа в собственных руках, было понятно, что он подозревает что-то неладное. Пытается осмыслить странные ощущения, которые только что пережил.
Стараясь быть убедительной, Марья обратилась к полицейским:
– Вы нас извините, пожалуйста! Бабушка не местная...
– Младший лейтенант Митрохин, – хмуро завёл старую пластинку молодой. – Поползёмте в отделение!
Второй полицейский – старше по возрасту и по званию – бросил на напарника удивлённый взгляд:
– Петрович, ты чего несёшь?!
– Ой, тьфу... – спохватился Митрохин. – Пройдёмте, говорю.
Водитель безлошадной телеги, сжимавший обеими руками руль от джипа, молчал. Он шёл в отделение замыкающим, стараясь не скользить, слегка подруливая на поворотах.
Согласившись идти в отделение полиции, Баба Яга теряла время. Это было глупо, неправильно. Но, следуя волшебной логике, что бы ни делалось, всё – к лучшему. «Если уж Марья Искусница встретилась мне на пути, – думала Яга, – это что-то да значит. Пригодится». Вслед за Марьей она спокойно доковыляла до палат дружинников. И даже дала заковать свои руки в железные браслеты. Избавиться от них было легче лёгкого, но Яга не пыталась. Она чуяла: всё идёт как по писанному. Надо просто подождать.
К старухе, да и к Марье дружинники отнеслись с уважением. Девицу усадили за стол. Вручили перо самописное, которым та бойко водила по бумаге, рисуя красивые ровные строчки. Иногда перо замирало – Марья задумывалась. Но потом, преодолев запинку, бойко строчила дальше.
– Как писать? Бабушка превратила машину в телегу? – снова запнувшись, спросила она полицейского, который был постарше и выглядел солиднее.
Старший лейтенант Назаров внимательно посмотрел на девушку: вроде в себе и не дура. Красивая даже. Может, они сговорились?
Ладно, разберёмся.
Полицейский перевёл взгляд на старуху – древнюю, как стены старого кремля.
– Превращали, бабушка? – строго спросил он, втайне надеясь, что та опомнится и войдёт в разум.
– И тебя превращу! – злобно пригрозила старуха. – А ну сымай оковы! Если не хочешь жабой болотной век вековать!
– Тоже мне! Нашли лягушку-царевну, – вздохнул старший лейтенант.
Теперь он чётко понимал: это дело так просто не решится. Полицейские переглянулись. Митрохин, которого в отделе для солидности звали Петровичем, незаметно покрутил пальцем у виска – мол, похоже, девица с бабкой не в себе. Его напарник кивнул в знак согласия.
– Так и пишите, – грустно сказал он Марье. – Бабуся превратила одно дорожно-транспортное средство в другое.
– Какая я тебе бабуся? – вскинулась Яга. – Леший тебе бабуся!
Девушка бросила на старуху испуганный взгляд и с усердием налегла на самописное перо. «Почему перо?! Обычная ручка! Что это я в архаизмы ударился?» – подивился сам себе полицейский.
Пока напарник оформлял протокол, Петрович взялся за осмотр вещдоков. Он придвинул к себе ветхую холщовую сумку, изъятую у старухи. По очереди стал выкладывать на стол пузырьки, тряпичные кульки с травами, прочий мусор: ссохшиеся куриные лапки, какие-то порошки в берестяных коробках, то ли грязные камешки, то ли комки глины... На самом деле это были сушёные глаза, но Яга не стала об этом рассказывать. Её и не спрашивали.
Каждый предмет Петрович пристально разглядывал, нюхал и морщился.
– Какого года рождения, вы сказали? – продолжал заполнять протокол старший лейтенант Назаров.
– ...Горыныч когда Новгород дотла пожёг? – задумалась сумасшедшая бабка. – Вот и прибавь к энтому пять веков.
Полицейские снова переглянулись: всё понятно. Пора, не привлекая внимания, вызывать скорую помощь. Но не простую, а золотую. То есть психиатрическую.
Старший лейтенант Назаров стал набирать номер в телефоне...
Марья заметила эти взгляды. Они ей совершенно не понравились. Похоже, странной бабушке грозит опасность. А может, наоборот – полицейским. Как бы она чего не выкинула... Марья с удивлением поняла, что в любой ситуации примет сторону сказочной старухи. Хотя бы потому, что та обещала ей порассказать историй про маму, бабку Марью, и даже дальше, чего уже никто не знал и не помнил.
На стене напротив светился экран телевизора. Пока шла реклама, старая не обращала внимания на мелькание лиц и предметов, но как только началась трансляция из городского парка, она удивлённо вскинула косматые брови и с интересом включилась в происходящее:
– Что это за блюдечко у вас такое чудное? Не круглое? И без яблочка?
– Это, бабушка, телевизор. Не узнали? – пояснил Назаров.
И прибавил звук для наглядности.
Петрович хмыкнул, рассматривая очередной пузырёк.
Старушенция не ответила. Не поняла сарказма.
По сцене на экране проскакали какие-то ряженые. Затем начались частушки-прибаутки. Показался журналист, сжимающий в руке грушу микрофона:
