Кощей насупился. Откровенно говоря, хвастаться действительно было нечем. Сотни лет корил себя за глупость роковую, совершенную. Зачем, почему, оказавшись один, без армии, помчался сразу в свою берлогу? В пещеру тайную в пустынных скалах? Но разве ж мог он знать-понимать, что все в волшебном королевстве так его ненавидят? Каждая травинка, каждая малая букашка... О каждом шаге его Яге доложили. А ещё рассказали, что живёт Кощей в пещере совсем один. Он... и утка. Самая обыкновенная. В золотой клетке. И тогда поняла ведьма, что не простая это птица, раз такую ценность для Кощея имеет. Стала древние заклятья искать, стала колдовать и догадалась, проклятая, про иглу да про яйцо!
– Постой-погоди! Как же ларец, а в нём заяц, в зайце – утка? – встрял Афанаська.
– A-а! Это всё Додоныч опосля придумал, для красного словца, – махнул рукой Кощей. – Вроде как он ларец раздобыл и зайца поймал. На самом деле всё не так было.
– А как?
Да вот так! Вызвал Кощея Додоныч, Иван Царевич то есть, на честный бой. На самом деле выманил. А пока того в пещере не было, примчалась Яга и забрала утку.
Как только появилась она меж двумя конными бойцами – Кощеем во всём чёрном и железном и Додонычем в белом да голубом, как сунула в руку Царевичу утку, заледенел бессмертный Кощей. Осознал – шанс у него только один. Не упустить бы.
Про людей он давно уже всё понял. Поскакал за Додонычем, а сам одну думу думает: только бы не обмануться! Только бы получилось! И верно ж всё рассчитал! Как увидел, что этот болван утку упустил, обрадовался, что не ошибся.
А тут опять Яга! Поймала птицу в небе, добыла из неё яйцо и прямо в руки Додонычу скинула. Тот, недолго думая, иглу-то и сломал.
Афанаська молчал. Хотя сказать было чего. Чуял домовой – не вся это правда. Половинчатая. Иначе как они все в энтом подвале оказались?
Кощей, гремя железными латами, вернулся к мрачной жиже, ласково провёл рукой по стеклянной колбе:
– Я был неуязвим. И снова буду! Скоро стану единым целым с моим бессмертием...
– Это как это? – поинтересовался Афанаська и даже пальцы на удачу скрестил. Пусть только Кощей проговорится!
– Скреплю иглу обратно. И мы воссоединимся. Я и моё бессмертие.
Кощей лязгнул железными зубами:
– И тогда никому не будет пощады... Каждого предателя помню! От коряги-Лешего до самой последней блохи!
– Эка ты раздухарился! – дразнил Афанаська, стараясь скрыть радость от того, что узнал план Кощея. – А вдруг кто тебе помешает?
– Кто?! Ни одна живая душа не знает мой секрет!
– А Иван-Царевич?
– Ванька не в счёт. Он у меня вот где! – Кощей сжал кулак. – Не посмеет.
– А я? – набычился Афанаська.
– Ты? – Кощей засмеялся хрипло и зло. – Ты – еда! Недолго тебе осталось.
Сенька решительно шагал по городской улице, рассекая встречный поток людей на две половины, как нос корабля. Кикимора не успевала за шустрым мальчишкой, поэтому бежала-торопилась следом, но иногда пропадала и появлялась вновь рядом с Сенькой, как она умела.
Люди, которые шли им навстречу, ничего особенного не замечали. Большинство смотрели в свои телефоны словно зачарованные.
– Не гони, – запыхавшись, сказала Кикимора мальцу в ухо, когда, устав догонять, очередной раз исчезла и появилась рядом. – Старая я уже, не поспеваю!
Сенька чуть притормозил, перебросил из руки на руку авоську с продуктами.
– Очень мне надо поскорее яблоко молодильное добыть, – признался он. – Боюсь, бабушке помочь не успею.
– Дурья ты башка! – разозлилась Кикимора. – Цельная яблоня была у тебя над головой! Нарвал бы про запас, никто и не заметил.
– Я тогда не знал, что они мне понадобятся! – сказал Сенька. – Но даже дело не в этом! Не могу я воровать, как вы. Я по-честному прошу.
Кикимора надулась, пожала плечами:
– Для бабки мог бы и своровать. Подумаешь!
– Да что вы такое говорите! – возмутился Сенька и... врезался башкой в женщину. С ребёнком. Той самой девчонкой, что вчера, на празднике Ивана Купала, заметила Бабу Ягу, летящую по небу в ступе. Но никто, кроме неё, об этом не знал.
Сейчас они с мамой топали с детского утренника, где девочке нарисовали щекотной кисточкой шикарный аквагрим – зебру. Белые и чёрные полоски разбегались от её носа ко лбу и ушам. Всё это ей ужасно нравилось, пока... Она уставилась на Сеньку во все глаза. Вот это нос-пятачок! Как настоящий! И уши мохнатые – такие классные!
Когда Сенька, лавируя между прохожими, со всего маху врезался в её маму, та от неожиданности выронила телефон.
– Мальчик! – воскликнула она. – Можно поаккуратнее?!
Сенька пробормотал извинения, поднял телефон.
– Вроде норм, не разбился. И экран цел, – виновато пробормотал он.
– Женщина! – обратилась маман к Кикиморе. – Научите своего сыночка по сторонам смотреть.
– Это как?
– За детьми следить надо! Вы об этом не слышали?
– Не-ет, – изумлённо протянула Кикимора.
– Тоже мне, мамаша! – всё больше злилась тётка с дочкой и телефоном.
– Кто мамаша? Я? – растерянно произнесла Кикимора и неуверенно ткнула пальцем себя в грудь.
