Домовой ткнул Сеньку пальцем в пятак – совсем как давеча Катька.
– Не из наших, что ли? Звать-то тебя как?
– Сеня. Арсений.
– Сеня-Арсеня! – покатился со смеху домовой. Но не обидно, по-доброму. – Имя у тебя – прям как у нас!
Он деловито шагал вперед... Сенька думал – прямо к трону, но нет. К стеклянной колбе, кипящей чёрной злобой.
– Котомка есть у тебя? Али мешок?
Сенька протянул авоську с продуктами:
– Нет. Только это.
Афанаська придирчиво рассмотрел авоську.
– Пойдёть, ежели в дырки не пролезет, – кивнул он. И вдруг вытряхнул содержимое авоськи на пол.
– Вы чего?! – возмутился Сенька. – Это я для БабЗины купил!
– Не серчай, друг ситный! Сейчас нужна твоя авоська для гусударственного дела!
Афанаська подошёл к колбе. Открыл крышку и ловко опрокинул сосуд. Чёрная жижа нехотя потекла в авоську. Попыталась просочиться сквозь ячейки сетки, да не смогла, застряла. Поёрзала раздражённо туда-сюда. И успокоилась. Затаилась.
– Энто – Кощеево бессмертие, – пояснил Афанаська оторопевшему Сеньке. – Надо его подальше отсюдова спрятать. Чтобы злыдень больше никада с ним не встретился.
Они, пыхтя, потащили авоську с бессмертием вверх по ступеням к выходу из подвала.
– Дед Афанаська, – решился задать вопрос Сенька. – А раз вы замок на клетке открыли, почему сами не сбежали?
Тот засмеялся, хитро улыбаясь:
– А тебе что ж? Обидно? Что не ты меня спас? Не герой?
Сенька честно кивнул.
– Как в подвале дверь потаённая открылась, так и замок на клетке тож. Так что без тебя да без внучки я бы не выбрался. Благодарствуйте, Сеня-Арсеня!
Мальчишка довольно улыбнулся.
Они уже поднялись по лестнице.
– Дедонька! Родненький! – кинулась на шею старичку-боровичку зарёванная счастливая Катька.
Афанаська схватил внучку в охапку.
А Сеня зажал обеими руками авоську с бессмертием.
И правильно сделал. Чуть его не упустил.
Тогда бессмертие извернулось. И издало оглушительный тоскливый вопль.
За пять минут до того Кощей, колдуя, очертил костлявым пальцем силуэт Марьи, лишая её воли и сил. Иван Додоныч дёрнулся было возразить, но замешкался, побоялся.
– Будеш-ш-шь мое-е-ей, – прошипел Кощей.
Яга ринулась наперерез, выставила клюку, встряла между ним и девицей:
– Ручонки-то убери! Нету в тебе былой силы!
Кощей осклабился, поднял над головой древний меч, замахнулся на Ягу.
– И не стыдно? С женщиной биться? – очнулась Марья.
– Не стыдно! Могу и с вами двумя!
Тут с лестницы из тени выскочила Кикимора:
– С тремя!!!
Кощей поморщился с досады – что, мол, с вами, дурами, делать? Но меч, направленный на трёх тёток, не убрал.
И как раз тут из подвала донёсся тоскливый стон. Кощей резко изменился в лице:
– Что происходит?!
Никто не ответил.
– Не сметь! Не трогать! Моё!!! – заорал Кощей.
Воспользовавшись замешательством Кощея, Яга бросила в него ледяную молнию. И попала!
Начиная со шпор, Кощей вдруг начал покрываться коркой льда. Его меч, став прозрачным и ледяным, рассыпался в прах. Живыми в Кощее остались только глаза, которые бешено двигались в щелях забрала.
– Бабушка Ядвига, дивноцвет у Ивана Додоновича! – тут же крикнула Марья.
Яга протянула руку. Додоныч молча вложил в неё кисет.
– В лес! Быстро! Кощей скоро оттает! – крикнула Баба Яга и бросилась вверх по лестнице.
За ней помчались Марья и Кикимора. Афанаська с внучкой Катькой. И Сенька с авоськой, в которой, подвывая от тоски, болталось бессмертие Кощея.
Едва они покинули стены музея, Яга засвистела специальным посвистом. Такому и Соловей-разбойник позавидовал бы. Все зажали уши, пригнулись... Только Яга стояла прямо и всматривалась в тучу, которая клубилась над крышей музея. Пользуясь моментом, Сенька протянул Марье ключ-кулон:
– Крутой девайс!
Марья забрала ключ, посмотрела на авоську в Сенькиной руке:
– Это что?
Мальчишка демонстративно поднял руку:
– Кощеево бессмертие! – гордо сказал он.
– Гадость какая! – отреагировала Марья.
