Вы думаете, вас ждёт слава узников совести, противостояние с зэками и тюремной администрацией, зрелость сидельцев? Нет, вас признают невменяемыми и заколют до дури в психушках! -
ДМ перевёл дух, -
Я – не – хо – чу – крови. Обратитесь к нацболам, нет сейчас в России более разрушительной силы, бездумной и пагубной. Они не остановятся ни перед чем, да и вас сметут в ту же корзину.
Мы же боремся силой убеждения, защищаем простого труженика, постепенно, не сразу, за нами пойдут тысячи, миллионы. Мы разъясняем подлые уловки принимаемых законов, мы открываем глаза на обдирание простого гражданина нашей богатейшей страны, с каждым шагом, безусловно, мы приближаемся к пониманию каждым и каждой своих прав. В этом наша сила.
ДМ остановился, потому что никто его не слушал, все его легаты смотрели в пол.
– Своей властью Координатора я требую:
Первое: сдать оружие полиции, как случайно найденное.
Второе: самораспуститься до особого распоряжения, закрыть ячейки по всем городам до проведения ревизии их деятельности,-
И тут развеялась воля Координатора:
Кирилл поднялся и провозгласил независимость всех ячеек. Независимость всех от партийной дисциплины. ДМ намеренно не позволил себе усмешки, уничижительных жестов. Он ни на секунду не поверил в реальность всего происходящего. Нужен был демонстративный исход лидера, для спасения ситуации и восстановления статуса, он в это верил.
Кирилл догнал его в прихожей и прошипел: – Поздно.
Никто, кроме Вас, не возглавит штаб. Поймите.
ДМ посмотрел ему в глаза, безоговорочно отказываясь:
– Ты, вы, знаешь, что вы сделали? Вы предали всех, беззащитных пенсионеров, недалёких людей, несмышлёных детей, вы своё будущее предали, – и Кирилл разжал пальцы на его рукаве.
ДМ вышел в ночную улицу, предрекая себе бессонную ночь.
Прогулки по городу и днём-то не выходят гладкими, а в темноте и подавно. В конце улицы, над причитающими кронами вязов, вместо луны торчала грязно-жёлтая ладонь без пальцев и запоздало предостерегала. Он разворачивался к ней спиной, развивал центробежное ускорение. Жадная тьма поглощала знакомые черты заборов, твердь тротуаров, тут же шершавый кирпич от угловой кладки кинулся ему в висок, он увернулся (угол жилого дома), и в результате помноженных усилий за поворотом оказался лицом к лицу с жёлтым светом небесного светофора.
ДМ решительно расстался с этой химерой и направился к Кириллу, невзирая на позднюю ночь. Завидев одиноко горящие окна, он поспешил и неловко поскользнулся. Минутной заминки оказалось достаточно, чтоб он стал свидетелем появления из подъезда чётко организованной группы. В центре её мелькнул Кирилл, его ловко поместили в подъехавший микроавтобус, и улица резко опустела, словно гортань подъезда единожды выдохнула пар и затаилась.
За пару часов он обошёл адреса всех легатов, везде горел свет в окнах: брали всех. Он знал пару адресов активистов из ячеек, там походу тоже было горячо. Направляясь к себе, ДМ шёл со всей осторожностью, выжидал по смотровым точкам, испытанным с детских игр, и вокруг было темно и тихо.
Дома он резко собрал сумку, покидал в неё самое необходимое, дошёл до своего дощатого сарайчика, размеренно держа шаг: Прокофьевна из соседнего подъезда может не спать в этот час, его действия не должны выглядеть поспешными. Кое-что было приготовлено на предмет поспешного бегства, ДМ поменял номера машины на поддельные и припомнил план, где будет скрываться первое время. Задуман был тур по дальним знакомым, а к исходу вторых суток он оказался на острове.
*
Целую вечность путешествовал паром через реку, туман задумал поредеть, и едва показался берег, ДМ увидел чёрный «лендкрузер» и троих в строгих костюмах.
В этот миг он понял, что тюрьмы не хочет, допросы и мытарства в любом виде не желает органически.
– Никогда не знаешь, когда всё закончится.
ДМ двинул руку в нагрудный карман, а локти его, мягко схваченные за спиной сильными руками, подались назад:
– Без глупостей, Рязанов, следуйте вперёд, – те же руки выхватили содержимое из его кармана.
Его вывели с парома, перегнали его машину под сень чёрных тополей – осокорей. Самого отвели в тополя же подальше, на тесную поляну, вытянутую, как змеиная шкура, выстланную подходящей листвой наподобие.
Иней оставил эти места, оставил палый гниющий лист.
Его поставили посреди полянки, старший из встречающих, ДМ окрестил его как «Сивый», сделал молча знак своим. Они встали полукругом, Сивый дружески произнёс:
– Дмитрий Михалыч, мы же Ваши друзья, и я Вам сейчас это докажу, – он повёл глазом, и левый малый шагнул к ДМ, протягивая изъятое у него.
– Возьмите, Дмитрий Михалыч, это кортик Вашего прадеда, он всегда служил на благо России и принадлежит Вам по праву, – ему подали кортик руками в перчатках, рукояткой вперёд.
Сивый с неподдельным интересом смотрел ДМ в глаза, пока тот взвешивал кортик в руке.
– Вам же это не нужно, Дмитрий Михалыч, Вы ещё многое должны успеть…
Как казалось всё простым: уйти дорогой чести, не запятнав себя позором сдачи. Наедине с собой, простившись с водой и небом…
