Оказалось непосильным совершить поступок в глухом месте, в глазах равнодушия.
ДМ вскинул клинок, но зашатался и в остатке выронил его в грязь.
Сивый повёл бровью, и крепыши подхватили ДМ под руки.
– Как они всё понимают без слов, – с предательским уважением пронеслось у ДМ, пока его несли к машине, поддерживая с обеих сторон, а ноги его болтались как пришитые от чужого человека.
Сивый неспешно предложил ему в салоне рюмку коньяку, загадочно посмотрел в окно:
– Дмитрий Михалыч, нам пора позавтракать, я уже заказал, как Вы любите, здесь местечко неподалёку, – и заглянул в глаза, – Омлет: побольше муки, поменьше яиц, подрумянить с обеих сторон, под оладушку, да?
У ДМ в горле появился новый инструмент, любой звук через него получался сиплым:
– Мама?!
– Мы дружим, спокойно, и мы верим друг другу. Ей нужно лечение, и мы поможем.
– Дмитрий Михалыч, Вы же умный человек, настоящий патриот. Мы Вас поддержим, стране нужна серьёзная оппозиция, – Сивый поморщился, – Зачем Вам эти дети? Мы подберём Вам солидную команду, – завидев в глазах протест, – Вооружённая террористическая деятельность – это серьёзное преступление.
Не скрою, что во многом их участь зависит от Вашего решения.
И, как о данности, активно продолжил:
Вам нужно перебираться в столицу, мы всё устроим, Вам здесь давно уже стало тесно.
Ну, так по рукам?
Подходила к концу очередная несчитанная неделя великого сидения в северном Городе ангелов. Вик с Ксаной зависали в его съёмной квартире, где он нынче прилип к окну на набережную, выбирая момент для объяснения отношений. Далеко внизу припарковался к бордюру игрушечный камаз, и мультяшный камазист сказочно объяснялся с игрушечным гайцем.
Он загадал про себя, что если перезрелая туча переберётся за мост через Северную Двину, то он тотчас Ксане всё и выскажет. Она присоединилась к его загадочному бдению, залезши с ногами на подоконник, упёршись спиной в откос оконного проёма. Ксана была искусственно выпрямлена, спинка в отвес, но ему это нравилось, вторило напряжению, которое им владело. Вдвоём они наблюдали, как заметаллевшее небо наползает на этажерку подъёмного пролёта перекинутой на тот берег железной руки. Мутный заоконный свет заполучил себе её мраморные ключицы, и в них мягко переливался. Вику напомнило наивное чудо, в детстве у него был фосфорный орёл, он зеленился блекло днём и светился в темноте, если забежать в притихшую ванную и греть в руках. Откуда берётся такая кожа, которая соперничает с мрамором и фосфором одновременно? Этот свет, переливаясь на ключицах, перетекает вниз, в чресла, и поднимается снова вверх, зажигая матовое лицо.
Вик вдруг подхватил её с подоконника на руки и понёс, нёс-то недолго. Этот диванчик на кухне был маловат для утех, но Ксана уже составила план страстной схватки, она мгновенно его находила в любой обстановке, будто в ней вечно наготове бродил колдовской раствор.
Он уловил в этих планах нечто постановочное из взрослых фильмов, а Ксана залилась полным голосом и прошлась по теме:
– Я из тех наивных девочек, которые смотрят порнуху и верят, что там они в конце поженятся!
А потом они добрались всё-таки до постели, для славной пост-фактум лени – не одеваясь. Он двинул рукой, чтобы включить магнитофон, когда по улицам пошёл влажными хлопьями, штучной выделки снег.
Там за окном минутки роняют сахарок
пока на этой кухне
гудит свердловский рок
уведоми по – скорой
неспорую судьбу
что мне с тобою впору
во сне и наяву
Там бродит за окошком январский антураж
большою белой кошкой
на целый месяц наш.
Он видел Ксану словно издали, сразу всю, впечатывая в память хронику каждой секунды, и с каждой секундой совершал открытие. Крошечная родинка на виске, запрятанная в корешках волос, укол густым вишнёвым сиропом в цельное молоко. В этих ключицах ночевали две беспечные нимфы в её нежном возрасте, отформовали их под себя, а потом оставили на груди по целой спелой вишне.
Ксана в это время сосредоточенно изучала правым глазом его ступни, не отрывая скошенной головы от подушки.
– Слушай, у тебя указательный палец длиннее большого. Эт-то нога подкаблучника!
Вик академически усмехнулся:
– Это эллинская стопа, аристократическая. А у тебя как раз египетский тип, поколений рабов…
Она увлечённо хохотала, не слушая:
– А помнишь наш первый раз?
– Я не всё помню, ты меня опоил, но было так хорошо, пять раз за ночь.
– Я тебя опоил?! Тогда…Я считаю, в этом случае считать было неприлично! – с притворной обидой заключил он её в борцовский захват. От этой шутливой ласки сердце стало посылать бешеные сбои, проваливаясь сразу куда-то сквозь пол.
Он был глухим и немым, а она была – нежной. А потом всё произошло совершенно наоборот: он изнывал от своей ранимости, а она распалилась и доминировала жёстче и жёстче. И это было ещё лучше.
– Держись крепче, морячок, такой качки ты ещё не видел…
Наконец она оторвалась от него обречённо, опухшими губами жертвы произнесла:
– Как ты спишь в этих часах?! Всё царапаешь меня этим браслетом…
– Бобик сдох… – она повалилась на подушку, покрывая её всю драгоценными прядями волос.
