Их «первый раз» завязывался в центровом клубе «Пеликан» на набережной.
На входе его тормознули, Ксана пролетела вперёд и резко развернулась. Дюжий охранник утюжил металлоискателем его вельветовое пальто на уровне бедра. Вик досадливо отвернул голову: там находился НЗ в потайном кармане. Секьюрити напрягся, и Вик моментально загородился полой пальто от Ксаны и расстегнул липучку. Охранник увидел презерватив и облегчённо вздохнул:
– Ну, это – святое…
Ксана его дождалась и спросила преувеличенно спокойно:
– Что это было?
– Фольга… – он сказал правду. Это заняло её мысли на долю секунды, она шагнула навстречу бушующим в зале прожекторам. Они так шли её широко раскрытым глазам, она уже танцевала среди толпы. Бёдра её двигались плавно согласно ритму, руки взлетали ввысь, движимые невидимыми нитями. Он почувствовал, что опутывается теми же нитями, в такт неведомого челнока швейной машины, небесного портного и главного распорядителя. Ему прошивало грудь, и боль была явственной и долгожданной, как было загадано одинокому страннику на краю земли, когда он достиг края.
Когда они выезжали из клуба на такси, сбоку в полнеба светился биллборд «РУССКИЙ СЕВЕР».
А познакомились они несколько неестественным способом. Для прогулки по городу Вик выбрал на карте претенциозное название Центральная. Низкое солнце пыталось достать лучами подножия сугробов, успешно догоняя горизонт. Улица как улица, люди ходят, он быстро двигался по тротуару, нагоняя высокую девушку.
Ксана попала сюда с Центрального рынка, обязательная тема. На углу рынка свора мажоров читала в атмосферу свою извечную мантру:
– Золото, доллары… золото, доллары…
Едва появлялась Ксана, мужская диаспора загадочно перестраивалась:
– Золото, доллары – любовь…
Высокий каблук подвернулся на камушке, Ксана шатнулась и дала резкую отмашку правой рукой. Кисть рубанула воздух и угодила случайному прохожему аккурат по гениталиям, он просто рухнул и скорчился на тротуаре, тут же натянув на лицо бодрую улыбку. Она склонилась, выбросив навстречу руку:
– Вы, наверное, что-то обронили?
Вик поднимался, твёрдо выталкивая её руку своей ладонью вверх:
– Не волнуйтесь, не яйцо Фаберже…
Она уголком цветущих кармином губ усмехнулась, оценив смелость ответа. Она залюбовалась и не отводила глаз: такой широкий по-всему, и лбом и размахом плеч. Глаза яркие и добрые, такого любой захочется.
Она почувствовала себя обязанной ответить на приглашение пообедать вместе. В небе стояло три солнца, или больше. Куда не повернись, всюду било в глаза, только для того, чтобы лучше осветить Ксану. Или это она слепила глаза.
На «День Святого Вискентия» она решила его поразить кулинарным подвигом, фирменное блюдо – жареные креветки под секретным соусом.
К ним полагалось употреблять виски, Святой Викентий (22 января) являлся формальным поводом. Иногда объявлялся день святого Пафнутия, он не имел ясной даты в обиходе, но выпадал на употребление самогонки, которую превосходно выгоняла весёлая соседка Ксаны, озорным глазом всегда привечая Вика. Ксана снисходительно принимала все эти «подвыподверты», не видя очевидной конкуренции и, при случае, напоминала ему об этом.
Им и не требовался повод, чтобы заполучить друг друга в любую минуту. На Святого Вискентия они были у него, заигрывали будущую поездку на южное море до кунштюков, до дыр. Последнее, что он запомнил, было её согласие «на силиконовых девок вокруг», которые непременно кружат по пляжу топлесс.
Он её подхватил за подмышки, подкинул вверх, в полёте поймал губами и проводил сверху донизу тонкий желобок на груди. И принял её всем лебединым весом на себя.
Е-ма-а, она себя нанизала… Сладко застыла на нём – так не бывает, чтобы у мужика обе руки были заняты, и он не промазал… Вик спрятал предательский румянец у неё на груди:
– Он сам дорогу находит!
Я тебя примотаю за шею к себе своим длинным шарфом,
на пороге заката свежеет, и нам ли не знать о живом,
что вовсю коченеет на первом багровом ветру,
не зовёт – не жалеет ни губ заповедных, ни рук…
– Встретимся завтра, у буквы. (На въезде в Соломбалу растут прямо из земли огромные буквы).
– Какой ещё буквы?! Бессовестный!
– Соломбала! У буквы «Б», бэйби… Соломбала. Бэйби.
– Какая пошлость. Мне не нравится «Б»… Баба?! Ну, а если я твоя баба, пускай! – дерзко рассмеялась.
В «Макдональдсе» они ели пищу наперегонки, глаза в глаза, он прикусил щёку, она, наверное, тоже. Так им не терпелось добраться куда-нибудь, чтобы остаться наедине.
И он увидел рассвет в Городе Ангелов, сверкаюшая полоса неба не вмещалась за окном и влезла в комнату, коснулась распухших губ Ксаны. Полное солнце предвещало крепкий, разговаривающий складками одежды мороз. Его здоровое кряхтение раздаётся при каждом движении.
– Как много тепла в этом мире… – она приладилась к нему во сне ещё теснее, шепча едва раскрыв губы. Он складывал в уме своё письмо к ней, слова и строчки накрапывались в голове мелким тёплым дождичком.
