– И все-таки я права, – заявила кузнечиха и передала то, что услышала от Викторки. Тут и Марженка рассказала о вчерашнем разговоре с сестрой; и вот, сопоставив одно с другим, все ясно поняли, что Викторка отправилась искать солдата, потому как не могла справиться с дьявольской силой, которая ею овладела.
– Ее нам судить не за что, Викторка ни в чем не виновата, жаль только, что она не открылась мне раньше, когда я могла еще ее спасти. А теперь поздно, она в его власти и будет ходить за ним столько, сколько он пожелает. И если даже вы сумеете вернуть ее домой, она все равно побежит искать его! – заключила кузнечиха.
– Будь что будет, – решил отец. – Я пойду за ней и попробую уговорить. Она всегда была послушной дочерью.
– Я с вами, батюшка! – воскликнул Тоник, который от творившегося вокруг был в полном замешательстве.
– Ты останешься дома! – сурово приказал старик. – Человек в гневе с разумом не ладит, угодишь еще в каталажку, или обрядят тебя в белый мундир[29]. Этого еще недоставало; ты и так с нами намучился, не растравляй свои раны. Твоей женой ей уже не быть, и думать об этом забудь. Если хочешь, подожди годик, и я отдам за тебя Марженку, она тоже славная девушка. Я был бы рад иметь такого сына, но неволить тебя не стану, сам решай – по уму.
Все вокруг лили слезы, а отец их утешал:
– Не плачьте, ни к чему это. Если не верну ее, значит так тому и быть, покоримся Божьей воле.
Старый Микша запасся несколькими золотыми монетами, дал домочадцам хозяйственные наставления и пустился в путь. По дороге он расспрашивал всех встречных, не видели ли они такую и такую девушку, описывая дочь подробно-преподробно, но никто ему не помог. В Йозефове ему сказали, что егерский полк ушел в Градец, в Градеце – что черный егерь перевелся в другое место и даже вроде бы подумывал подать в отставку. Но где его искать, не сумел Микше подсказать даже тот солдат, что квартировал в его доме. Только и узнал бедный отец, что никто Викторку не видел. Многие советовали ему обратиться к властям, но старик не хотел иметь с ними дела.
– Зачем это мне? – говорил крестьянин. – Еще приведут ее ко мне, как беглянку, чуть не в цепях, и пальцем на нее будут показывать. Не хочу я ей такого позора. Где бы она ни была, она в руках Божьих, без Господней воли ни волоска не упадет с ее головы. Должна вернуться – вернется, нет – значит такова ее доля. А ославить дочь на весь мир не позволю.
Таково было его решение. Знакомого егеря он попросил передать Викторке, если она ему встретится, что отец ее разыскивал и что она может вернуться; и пускай егерь поможет ей найти человека, который сопроводил бы ее домой за доброе слово или за плату. Егерь ему это пообещал – ведь жилось ему у Микшей неплохо, и крестьянин с чистой совестью отправился в обратный путь, полагая, что сделал все, что было в его силах.
Все оплакивали Викторку, молились за нее, служили обедни; но когда миновало полгода, а потом и три четверти года, а о ней по-прежнему не было ни слуху ни духу, ее стали поминать как умершую. И вот прошел год…
Однажды пастухи принесли в деревню новость: в господском лесу видели женщину такого же роста, как Викторка, и такую же черноволосую. Микшовы работники тут же поспешили в лес, весь его обшарили, но никого похожего не встретили.
Я тогда как раз начал помогать прежнему здешнему леснику, моему покойному тестю. Мы, конечно, слышали об этой истории, и, когда я собрался на другой день в лес, старик велел мне глядеть в оба, – может, увижу ту женщину. И я действительно в тот же день заметил неподалеку от поля Микшей, под тремя елями, что переплелись верхушками, какую-то простоволосую незнакомку. То есть Викторку-то я помнил, но вот распознать ее в этой оборванной дикарке сумел не сразу. Однако же это оказалась она! Ее платье господского покроя было когда-то красивым, но теперь оно висело лохмотьями. По ее фигуре я понял, что она скоро станет матерью. Я тихонько покинул свой наблюдательный пост и поспешил домой, к своему старику. Тот сразу отправился сообщить о женщине в Жернов. Родители горько плакали: они предпочли бы, чтобы их дочь умерла. Но делать нечего! Мы договорились следить за ней – надо же было знать, где она спит и куда ходит. Иначе-то ее не приручишь!
Однажды под вечер она пришла в Жернов и пробралась в отцовский сад. Села там под дерево, обхватила руками колени и сидела так долго-долго, глядя в одну точку. Мать хотела было к ней подойти, да Викторка вскочила, перепрыгнула через забор и скрылась в лесу. Тесть мой посоветовал Микшам принести нам еду и какую-нибудь одежду, чтобы я положил все это под те три ели. Авось бедняжка заметит. Ну, Микши так и сделали, собрали, что посчитали нужным, и я отнес собранное в лес. Назавтра пошел проверить: из еды не хватало хлеба, а из одежды – юбки, жакетки и рубашки. Все прочее лежало нетронутым даже и на третий день. Я забрал все, чтобы кто чужой не унес.
