Мы долго не могли понять, где она ночует, но я все-таки ее подстерег: под тремя елками была маленькая пещера, там бедняжка и укрывалась. Прежде в том месте, кажется, добывали камень. Вход зарос кустарником, так что найти было трудно, да она его еще и еловыми лапами забросала. Я как-то пробрался туда. Места там хватило бы на одного или двоих, и не было там ничего, кроме мха и кучи палой листвы. Так выглядело ее ложе. Знакомые Викторки и ее родня, да даже отец и Марженка, которая успела уже обручиться с Тондой, пробовали ее выследить, хотели уговорить вернуться домой, но она пряталась ото всех и днем на глаза никому не попадалась.
Как-то раз, когда бедняжка опять пришла к родному дому и уселась под дерево, к ней подкралась Марженка и принялась упрашивать ласковым голоском:
– Викторка, пойдем со мной, пойдем в нашу светлицу, ты ведь давно со мной не ночевала; я соскучилась по тебе, и все домашние тоже.
Викторка взглянула на нее, позволила взять себя за руку, позволила даже завести себя в сени, но там внезапно рванулась и убежала. После этого она много дней не появлялась в саду.
Однажды ночью стоял я на тяге неподалеку от Старой Белильни; луна светила так ярко, что все кругом было как на ладони. И тут я увидел Викторку, выходившую из леса. Она шла, склонив голову к свертку, что прижимала к груди, и поступь ее была очень легкой, мне даже показалось, что она вовсе не касается ногами земли. Направлялась она прямиком к плотине. Я и раньше видел, как она сидит у воды или на косогоре под огромным дубом, так что ничего дурного и в тот раз не заподозрил. Но потом пригляделся – ба! – да она бросила что-то в воду! А потом раздался странный смех – до того странный, что у меня волосы на голове зашевелились. Собака моя громко и жутко завыла, а я задрожал от ужаса. И тут Викторка уселась на пень и принялась петь; слов я не разбирал, но мотив был знакомый – я узнал колыбельную, что поют деткам матери:
Спи, дитя, спи, Глазки сомкни, Будет Бог с тобою спать, Ангел колыбель качать – Спи, дитя, спи!
Напев этот звучал в ночи так жалобно, что у меня от страха даже колени ослабели. Два часа сидела она на берегу и пела. И с тех пор она приходит туда каждый вечер и поет эту самую колыбельную. Поутру я рассказал все своему старику, и он сразу догадался, чтó она бросила в воду, – и так оно и было. Когда мы увидели ее в следующий раз, фигура у нее изменилась. Мать ужаснулась, все прочие содрогнулись, но что тут поделаешь? Не ведала она, что творила.
Мало-помалу привыкла она приходить и к нашей двери, в основном гонимая голодом. Но повадка у нее была та же, что и сейчас: пришла, замерла, что твоя статуя, – и ждет! Моя жена – тогда еще будущая – тут же выносила ей поесть; снедь Викторка брала молча и сразу убегала в лес. Когда, обходя лес, я встречал бедняжку, то непременно протягивал ей хлеб, и она брала его, но если я пробовал заговорить с ней, стремительно убегала, не взяв еду. Она цветы очень любит; у нее всегда в руке букет или несколько цветочков за лиф заткнуты, а как завидит ребенка, тут же их ему дарит. Знает ли она, что делает? Да кто ж ее разберет! Я бы и сам хотел понять, что творится в ее бедной головушке, но объяснить это никому не под силу, а спрашивать о том несчастную Викторку бесполезно.
Когда Марженка с Тоником играли свадьбу и поехали в Красную Гору венчаться, Викторка прибежала к родительскому дому – один Бог ведает, откуда она обо всем узнала. В подоле юбки у нее были цветы; зашла она во двор и принялась их разбрасывать. Мать ее расплакалась, вынесла ей пирогов и всякой вкусной еды, но она развернулась и помчалась к лесу.
Отец Викторки очень терзался: она ведь была его любимицей. На третий год он умер. Я тогда как раз был в деревне, и Тоник с женой со слезами на глазах расспрашивали меня, не видел ли я Викторку. Они хотели бы привести ее в дом, но не знали, где она. Отец, мол, никак умереть не мог, и все говорили, что это Викторка душу его на земле держит. Я вернулся в лес в надежде ее отыскать; я решил рассказать ей об отце – не важно, поймет она меня или нет. Она сидела под елями; я вроде как ненароком прошел мимо нее и негромко, чтобы не спугнуть, сказал:
– Викторка, батюшка твой при смерти, тебе домой надо.
Она молчит. Ну, думаю, зря все это, пойду-ка я в деревню, расскажу про нее. И только я начал говорить с Марженкой, как бежит работник:
– Викторка в саду!
– Тоник, пускай все спрячутся, не то мы ее спугнем! – сказала Марженка и пошла в сад.
