— О чем ты? — нахмурилась та.
— Никто об этом не знал, только Лунатик, думаю, догадывался, но я был по уши влюблен в Лили Эванс курса, наверное, до шестого. — Он задумался. — Мне нравилось, что она другая, это было интересно и волнующе, но в нее также без памяти был влюблен Сохатый… И я уступил. Просто отошел с его пути и никогда не мешал.
— Почему ты так поступил? — удивилась Сиерра.
— Потому что друг мне был важнее девчонки, каких в моей жизни могло быть много. И даже сто Лили Эванс не смогли бы заменить мне брата, пусть и не по крови.
Если бы Сиерру попросили объяснить, что такое благородство, честь и истинная преданность, она бы пересказала эту историю.
— И тебе было больно?
— Нет, — хрипло засмеялся он. — Больно терять то, что у тебя уже есть, а то, чего никогда по сути и не было — максимум неприятно. Я, признаться честно, никогда никого не любил до твоего появления на свет. Ты, — он щелкнул ей по носу, — единственная женщина, растопившая мое сердце.
Сиерра ухмыльнулась.
— Вот бы, наверное, все эти сучки удавились.
— Давай без выражений! — делано возмутился он. — Там были не одни только сучки.
Девушка засмеялась, а Сириус с невероятной теплотой в сердце слушал переливы ее смеха и старался запомнить его до мельчайшего звука, чтобы холодными зимними вечерами в одиночестве согреваться этими воспоминаниями.
— Я знаю, что у тебя есть сигареты, так что доставай, — махнул рукой он. — Пора признать, что отец из меня никудышный, так чего притворяться?
Сиерра протянула ему пачку вместе с зажигалкой. Он затянулся и подкурил сигарету ей. Это было так странно: курить вместе со своим потерянным когда-то отцом и разговаривать обо всем без утайки.
— Значит, Уизли? — спросил он, выдохнув тонкую струю дыма. Сиерра кивнула. — Угораздило же тебя! Я, конечно, не знаток во всех этих амурных делах, но скрываться от собственных мыслей за учебой — это не выход. Блэки так не делают. Ну, — уточнил он, — нормальные Блэки. У тебя осталось всего полгода в школе, и. поверь, я бы все отдал, чтобы туда вернуться. Бери от жизни все, наслаждайся моментом, пока есть возможность жить беззаботно и веселиться рядом со своими друзьями. Никто не знает, что будет завтра, и я тому подходящий пример.
Сиерра задумалась.
— Ты прав, но… если болит.
— Найди пластырь и залепи уже эту гребанную рану.
— Я не хочу никого использовать. Тем более Джорджа, если ты об этом, — запротестовала она. Сириус фыркнул.
— Можно подумать на этих Уизли свет клином сошелся. Раз уж я нестандартный отец, то искренне советую тебе просто плыть по течению. Поверь мне, чем больше ты думаешь о том, как отвлечься, тем дольше все будет заживать.
Сириус сжал холодные пальцы дочери.
— Отпусти свою боль на свободу, и тогда вскоре она отступит. А если ты будешь ее держать взаперти, она будет ковырять тебя очень долго. И запомни: мы часто выбираем противоположности. Они притягивают тем, что отсутствует в нас самих. Это баланс. Через это рано или поздно проходит каждый, ты не одинока.
Сиерра тепло улыбнулась.
— Как я хочу, чтобы все это, — она обвела взглядом пещеру, — скорее кончилось. Я хочу жить, как полноценная семья.
— Я тоже хочу этого, детка. Рано или поздно это произойдет, я тебе обещаю.
И почему-то Сиерра ему поверила.
Перси выполнил свое обещание, данное близнецам, и после Рождества нагрянул в отчий дом. Нора ничуть не изменилась за месяцы, что его тут не было, только, казалось, еще больше покосилась. Белоснежная шапка лежала на крыше дома и вот-вот грозилась ее проломить, поэтому Артур Уизли непременно после снегопада сбрасывал тяжелую ношу на землю. Не заметив сына, мужчина ловко раскидывал снег в разные стороны, расчищая узкую тропинку к дому.
— Привет, пап, — негромко поздоровался Перси.
Артур удивленно обернулся, но вскоре на его лице заиграла счастливая улыбка.
— Перси, сынок! Я так рад, что ты нашел время навестить нас! И Билл тоже сегодня придет в гости. Вот же радость!
Это больно укололо юношу, хотя отец точно сказал то не для такого результата. Заметив, что Перси рассматривает кучи снега, мужчина махнул рукой.
— Видишь, как теперь? А раньше я сгребал снег в сугробы, чтобы вы, маленькие, лепили из него причудливые фигурки.
— У меня всегда плохо получалось, — краешком губ улыбнулся Перси. — Кривые и несуразные. Фред и Джордж всегда смеялись надо мной.
— Брось, — послышался низкий голос Билла, — у Рона получалось еще хуже. Да и, надо признаться, самые красивые снежные фигурки лепила Джин. Жаль, что в этом году из-за турнира ее здесь нет. Самое тихое Рождество в моей жизни.
Билл поравнялся с братом и сунул руки в карманы потертых джинсов. Перси внимательно пригляделся к нему: темно-рыжие волосы отросли так, что теперь парень собирал их в хвост, в ухе все также висело небольшое кольцо — Билл был все таким же, но взгляд из лисьего превратился в серьезный и задумчивый.
— Оставь, па, — сказал он. — Мы тут с Перси сами закончим. Иди в дом, не мерзни, да скажи маме кто к нам пожаловал.
