Ему удалось отыскать записи, касающиеся Арки Смерти, дневники исследователей, полные наблюдений и опытов. Перси жадно вчитывался в строчки и судорожно листал страницы. Он шумно выдохнул, когда узнал, сколько людей погибли в мучениях, будучи подопытными для изучения влияния этой арки. Это не всегда было чем-то добровольным, опыты часто проводили на осужденных, преступниках или тех, кто был не угоден Министерству магии. Он нашел и современные записи, где звучали такие имена как Бартемиус Крауч-старший, Корнелиус Фадж — эти люди собственноручно подписывали приговоры людям. Перси в ужасе помотал головой, не веря, что все эти бесчисленные мотивационные речи о справедливом суде, великом благе, несокрушимой силе правды — ложь. Он не мог так сильно ошибаться… Не мог… Он нашел записи и о Сириусе Блэке, где знакомым каллиграфическим почерком Крауча было написано, что он им лично избирался подопытным, но позже было решено, что пожизненное соседство с дементорами будет лучшим наказанием, пока тот сам не начнет молить о пощаде.
— Дьявол, — прошептал Перси и закрыл этот злополучный дневник. — Так вот почему сюда так сложно попасть! Дорога открыта только тем, кто знает или участвует в этих ужасах.
Следующей тетрадью в черной кожаной обложке был подробный дневник всех опытов и успехов. Где-то ближе к концу Перси едва не вскрикнул от радости: он, наконец, нашел, что искал. Там говорилось о заключенном под номером четыреста двадцать три, который находился в крайне подавленном состоянии, потому его решили списать в подопытные за ненадобностью. В момент казни выяснились некие обстоятельства по его делу, в которых стало известно, что узник держит где-то на задворках своего разума некие важные сведения об одном из громких нераскрытых дел. Крауч взбесился, когда понял, что пленник уже коснулся завесы тьмы, ведь исход всегда был один. Тогда они приложили все усилия, чтобы не дать ему погибнуть. Самые искусные и виртуозные заклинатели создали некий ритуал поглощение тьмы, в котором требовалось участие второго человека, и тот должен был заплатить высокую цену. Перси оторвал взгляд от строк и грязно выругался себе под нос. Для скрепления ритуала было найдено и доработано древнее заклинание, написанное на румынском языке.
Перси не мог его запомнить. На всякий случай оглядевшись по сторонам, он вырвал нужную ему страницу и запихнул во внутренний карман пиджака. За то, что он только что сделал и узнал здесь, его бы точно отправили в путешествие во тьму.
Юноша вернул все, как было, придирчиво осмотрелся, убеждаясь, что не оставил следов своего пребывания, и на выходе из Комнаты Смерти столкнулся лицом к лицу с Максвеллом. Тот ему кривовато улыбнулся, а в глазах его плескалось торжество.
— Перси, Перси, Перси… Что же ты тут делал?
Тот откашлялся и выпрямил плечи.
— У меня есть приказ министра.
— Правда? — сладко произнес Дориан. — Лично я знаю, что господин Руфус Скримджер не давал тебе разрешения. Верно?
Перси сжал палочку в кармане и стал обдумывать, успеет ли он ей воспользоваться раньше противника. Внутри все похолодело.
— Ты знал, что они здесь делали? Эти варварские исследования…
— Ах это? — Дориан рассмеялся. — Зачем правительству кормить преступников? Убийцы, воры, мошенники… Это сброд, который хоть как-то послужил на благо страны.
Перси покачал головой.
— Это были не только преступники, но и все те, кто был чем-то неугоден власти.
— И это тоже, своего рода, преступники. Они сами выбрали себе такую участь. Это и есть справедливость!
Юноша отшатнулся, не веря, что действительно услышал то, что услышал.
— Это не справедливость. Это геноцид, истребление и беспредел людей, которым дали в их грязные руки слишком много власти.
Дориан разразился раскатистым смехом.
— Ты-то, наверное, знаешь, как правильно?
— Я бы никогда не убивал людей просто ради забавы.
— Ради науки, — нетерпеливо поправил его Максвелл. — Ты такой же, как и мы, просто пока не признаешь это. Если дать тебе в руки власть, ты очень скоро почувствуешь ее сладкий вкус.
— Никогда.
— Ты тщеславный, высокомерный ублюдок, Уизли, и даже не отрицай.
Палочка, которую он все это время неистово сжимал в кармане, отчаянно вибрировала. Перси чувствовал злость, ненависть, презрение и отвращение, его била мелкая дрожь.
— А ты жалкое ничтожество, — процедил Перси. — Петрификус тотаулус!
Максвелл отлетел назад и, ударившись о стену, осел на пол. Перси подошел к нему и окинул презрительным взглядом сверху вниз.
— Давно мечтал это сделать. — Он поправил пиджак и вновь нацелил кончик палочки прямо в лоб Дориану. — Для нас обоих будет лучше, если ты ничего не вспомнишь. Обливиэйт!
