– Как все прошло? – Майя отталкивается от подоконника и не решается подойти. Глубоко вздыхаю и шумно выдыхаю, испуская протяжный стон отчаяния. Зачесываю жесткие волосы назад, переосмысливая разговор с бывшим другом.
– Лучше, чем могло быть. Хуже, чем мне хотелось бы.
Я сделал все что мог. Заставить Брэда по-другому взглянуть на жизнь – не в моих силах. Для этого ему нужна девушка, которая будет рядом несмотря на всех его демонов. Девушка, которая спасет его точно также, как Майя спасает меня каждый день.
– Ты действительно сделал то фото, которое Брэд собирался всем показать? – подавляя страх, тихонечко бормочу вопрос, который терзал меня целый день.
Неужели Томас правда сделал фото, а я и не помню?
Зная худшую версию Харда, он совершил этот аморальный поступок, особо не терзаясь муками совести. Очередная девушка, которая позволила себя использовать. В качестве награды получив мерзкое фото, о существование которого она и не подозревала.
– Майя, это было… – Томас зарывается лицом в мои волосы и удушливо дышит. – Я был другим и сделал то, что делал всегда.
Отвращение прокатывается по телу, и я практически заставляю себя не двигаться с места, позволяя этому испорченному человека подлизываться и оправдывать свой низкий поступок. Даже несмотря на то, что мой Томас Хард и тот парень, что явился в мою спальню за исполнением спора – это два разных человека, мне все равно жутко больно. А от ощущения, что в мою интимную жизнь вторглись без разрешения, хочется взвыть.
– Ты удалил это фото? – нервно ерзаю на задних креслах машины, показывая Тому насколько сильно меня это затронуло. Оставаться в университете не было сил. Не хотелось и возвращаться домой, где наедине с воспоминаниями я бы прокручивала ту ночь и гадала, в какой именно момент Хард сделал фото, чтобы растрезвонить на весь универ об очередном своем достижении. «Я трахнул последнюю девственницу Беркли! Зацените!».
И мы уехали с Томасом на нашу полянку в глубине леса, где в очередной раз поругались, готовые утопить друг друга в боли и страстно мирились. Все наши скандалы всегда заканчиваются сексом и признаться, это очень действенный способ. Особенно когда эмоционально мы почти уничтожены, наши тела говорят за нас.
– Удалил, – Хард опускает голову, и я чувствую, как его непослушные кудряшки щекочут мне плечо. Томас стремится обнять меня, стерев расстояние между нами, но я сохраняю дистанцию в жалкий миллиметр. Горячее дыхание брюнета ложится на затылок и стекает по шее, забираясь под одежду. Мой мальчишка ждет моего вердикта или приговора.
– Майя, прости меня… – Хард уже столько раз извинялся, что это слово потеряло свое истинное значение. Ухмыляюсь, прижимаясь щекой к подголовнику кресла. – Я делал много ужасных вещей, но это самое страшное, что я мог совершить, – Томас находит в себе храбрость и продолжает печальный монолог своей никчемной жизни. Кареглазый черт подсаживается ко мне, отчего кожаное кресло протяжно поскрипывает, но не прижимается. Тепло его сильного тела ощущается и пробивается даже через одежду, и я непроизвольно дергаю головой. Волнение выдает меня, а собственное тело всегда отзывается и тонко реагирует на близость Харда.
– В какой именно момент ты… – дрожу как осенние листья на продрогших ветках. Даже представить страшно каким будет ответ.
– Нет, Майя! Считай это грязным секретом, который я унесу с собой в могилу.
– Боишься, что я тебя окончательно возненавижу? – разворачиваюсь и прислоняюсь спиной к кожаной спинке кресла. Томас сидит в манящей близости. Потерянный и уничтоженный всего одним вопросом.
– Боюсь… – кажется, что с губ его слетает облачко пара, а ответ идет из глубин души. Хард смотрит на лобовое стекло, разглядывая природу за окном. Бесшумно дышит. Длинные ресницы Томаса трепыхаются от частого моргания. Он боится посмотреть на меня.
– Ты прав, мне подробности знать ни к чему, но это ничего бы и не изменило, – брюнет так резко оборачивается и удивленно пялится на меня, что я вздрагиваю. В горящих непониманием карих глазах Харда застыл немой вопрос: «почему?». Потому что мы вместе прошли через такие испытания и выдержали такие трудности, что я не хочу все разрушить.
– Я всё равно тебя люблю и не хочу потерять… нас, – застенчиво перебираю пальцы рук, ощущая нарастающее давление в салоне автомобиля. Признаваться Томасу в любви – всегда тяжело. Быть уязвимой рядом с ним страшно, потому что всегда появляются сомнения. Признавать абсолютную зависимость от этого обаятельного подлеца опасно для моего влюбленного сердца. Но по-другому я не могу.
