— Бремя Хранителя слишком сурово. Никто не справлялся с ним безупречно. Мы не требуем от тебя отречения от самой себя, мы понимаем, что ты человек, а значит должна жить полной человеческой жизнью. Лес может лишь благодарить за твою заботу и те силы, что дает ему твое присутствие, — отвечала ей Божена. — А сейчас ступай, тебя ждет мужчина, которого ты оставила в своей постели одного.
— Божена! Эту постель я раздела только с Яном.
— Это не значит, что так будет всегда, — спокойно ответила та.
Когда Дея вернулась в дом, Влад уже проснулся. Сидел там, где она его оставила, такой же пергаментно-хрупкий, но живой. А на лице при ее появлении забрезжила его всегдашняя, лукавая усмешка.
— Я спал в твоей постели, — сообщил он. — Думаю после этого, я обязан на тебе жениться.
— Странно, что ты все еще холост. Ведь если бы таков был твой истинный жизненный принцип, тебе бы пришлось взять в жены половину Мрамгора.
— В чужой постели я не засыпал еще ни разу.
— Это существенно меняет дело.
Влад не нашел, что ответить на ее нарочито холодный тон и попытался встать, но оказался для этого подвига слишком слаб. Дея кожей ощущала его гнев на свою беспомощность, а может это был ее собственный гнев на себя, ведь рядом с ним она становилась похожа на тряпичную куклу, податливую и безвольную. Рядом с Яном тоже происходило нечто подобное, но его влияние распространялось, лишь на грубое телесное. Влад же походил на мороз, что сковывает течение быстрой реки, обездвиживая ее всю.
Их молчание сгущалось, довлея над ними, выжимая то, что должно было рано или поздно выйти наружу.
— Иногда мне кажется, будто ты пропустила мою жизнь через сито, оставив лишь то, что связано с тобой, — заговорил Влад глухим голосом. — Все прочее развеялось как мука, и только воспоминания о тебе лежат на дне моего сердца застрявшими камушками. Ты уничтожила все, что прежде было значимо для меня, оставив лишь себя. Ты заноза в моем сердце, Дея. Заноза!
— Болезненная и раздражающая, от которой хочется избавиться?
— Иногда это действительно так, — проговорил он, роняя взгляд на простыни.
Дея пыталась поймать этот взгляд — притворно-равнодушный, который он напяливал, когда старался скрыть подлинность, готовую проступить наружу, как проступает из раны кровь. Но Влад упорно изучал складки на ткани. Загнанный в капкан собственной потребности высказаться он больше не прятался. Ранимый и беспомощный в этом плену простыней, он не смел, поднять на Дею глаз. Она же, чувствовала себя побежденной и уже знала, что была обречена на него еще с момента рождения.
— Ты все еще хочешь видеть меня корчащимся в муках совести? — спросил он, так и не поднимая глаз.
— Не знаю, — ответила она промедлив. — Ты меня осуждаешь?
— Не мне винить тебя за это желание. Я согласен на что угодно, лишь бы твоя игра не заканчивалась, — проговорил он тихо и, наконец, поднял на нее глаза.
Испугавшись откровенности, которая так отчетливо еще никогда во взгляде Влада не проступала, Дея отгородилась от него небрежной репликой:
— Так понравилось?
— Совсем не понравилось, — признался он. — Но это делает нас ближе, а я хочу понять тебя, исследовать, изучить! — с жаром выпалил он. — Раньше я стремился изучить природные явления, понять тайну мироздания, теперь же я хочу познать тебя. Ты мой неразгаданный феномен, Дея.
— Ты воспринимаешь меня как очередной объект научных изысканий? — разочарованно воскликнула Дея.
— Самый важный объект, самый интересный и необъяснимый, самый противоречивый и загадочный, самый желанный, — изрек он, вкладывая в последнее слово тонну нежности.
— И все же, объект исследования, который станет не интересен, как только его изучат.
— Дея, каждый человек — это целая Вселенная, его нельзя изучить до конца.
— Но можно потерять интерес.
— Интерес можно потерять к чему или кому угодно. В человеческих отношениях никто и ни от чего не застрахован. Почему тебя так покоробило то, что я хочу узнать тебя, ведь когда-то и ты хотела того же, помнишь?
— Я просто думала… Нет, не важно, пусть так.
Влад улыбнулся той самой улыбкой, какую она хорошо знала — улыбкой взрослого, который видит, что ребенок хочет скрыть от него очевидное.
— Ты думала, я влюблен в тебя, — проговорил он, продолжая улыбаться. — Что ж, это действительно так, но от этого я не перестаю быть тем, кем всегда являлся. Люди не меняются, Дея. По крайне мере не в одночасье.
— Кем ты не перестаешь быть, чокнутым ученым? — спрашивала она с издевкой, стараясь заглушить дребезжащее сердце.
Ее поразило, как легко он признался ей. Так просто и не затейливо, словно о погоде говорил.
— Тебя я слышал, тоже называют сумасшедшей, — отпарировал он. — Что ж, у нас есть все шансы стать идеальной парой.
— Потрясающая наглость! Сначала он крадет меня, чтобы сделать ключом, потом отправляет в чужой мир, а когда возвращает еще и соблазнить пытается, — бушевала Дея.
— Согласен, даже для меня перебор. Но поделать ничего с собой не могу, поэтому использую весь свой потенциал, и рано или поздно ты сдашься.
