— Узнаю прежнего Влада, — ухмыльнулась Дея. — Применишь весь свой талант заправского ловеласа?
— Это вряд ли, — усмехнулся он. — Я совсем не умею соблазнять девиц.
— Шутишь?
— Вовсе нет. Я не совратил ни одной девушки, а те, что мне доставались, соблазнялись какими-то напридуманными ими же образами, которые они старательно на меня напяливали. Как только эти пташки понимали, что я вовсе не принц, превращенный в нелюдимого циника, их словно ветром сдувало. Ты единственная не пыталась подогнать меня под вымышленный идеал, — он неуклюже подполз к ней. — Дея, ты не можешь отрицать того, что уже случилось. Я же помню как все было, когда мы еще не знали кто мы! Ты была просто девушка, я просто Вед с плохой репутацией.
— Да, я слышала, как тебя называли королем порока, — проговорила она, все же опускаясь на кровать подле него. Не потому что ей этого хотелось, а потому что было невыносимо видеть его таким жалким, беспомощно тянущимся к ней. — Почему люди не могут принять тебя, ведь среди них тоже всяких чудаков хватает?
— Думаю потому что я сам не могу их принять. В этом корень всех моих бед, — он не удержался от смеха и тот получился хриплым, ломаным. — Они постоянно пытаются представить меня марионеткой, над которой властны лишь низменные желания, напоминая мне, что добродетель — это стремление воли.
— Так же, как и отказ от нее, — бесцветно проговорила Дея.
Влад благодарно посмотрел на нее, неуверенно продвигая свою высохшую кисть к ее румяной руке.
— Да, чтобы прослыть беспринципным подонкам в мире, где почитают добродетели, надо обладать хоть толикой смелости. Только ты способна признать это.
— Признать не значит принять. Меня не интересует, зачем ты так упорно пытаешься казаться не тем, кем являешься. Больше не интересует, — произнесла Дея, одергивая руку, когда пальцы Влада коснулись ее запястья.
— Что мне сделать, чтобы вернуть тебя? — спросил он, разглядывая свою пустую ладонь.
Дея выдержала холодную паузу, а потом все же ответила.
— Уже ничего. Я больше не люблю тебя, Влад, — проговорила она тихим, сдавленным голосом, вставая с постели.
— Но это же не правда, не правда! — кричал он, путаясь в простынях и пытаясь остановить уходящую Дею. — Человек, которому все равно, не хочет причинить другому боль… — доносилось из-за закрытой двери.
Дея убегала из собственного дома, убегала от того, кого она уже почти ненавидела, потому что он ослабил ее волю до предела, разворошил сердце, выудив запрятанное в самый далекий, запретный угол желание. Влад хотел обокрасть Яна и ее саму — лишить любви. Живой, горячей, безудержной любви, которую дарил ей Ян и не мог дать он.
Дея окликнула Дорену и как была в плаще, накинутом на пеньюар, поскакала в замок. Яна она нашла в башне Сагортов. Он был один, сидел за кипой бумаг, привязывая к лапкам овсянок маленькие беленькие квадратики, исписанные его неровным почерком. Не спрашивая занят ли он, Дея согнала птиц, и прежде чем он успел удивиться, накинулась на него словно голодная львица.
Позже, когда им стало тесно и душно в маленькой башне, где теперь царил страшный беспорядок, они оставили ее. Ян нес румяную и утомленную любовницу на руках, нес в свою спальню, чтобы уже не выпускать из нее до самого заката.
Дея чувствовала, что некая непреодолимая сила уже разъединяет их с Яном, поэтому как могла, оттягивала возвращение домой. Она пыталась насладиться каждой минутой проведенной с ним, вобрать в себя все мельчайшие подробности его образа.
За годы проведенные вместе они основательно срослись, как срастаются два стебля вьюнка, образуя единое витиеватое кружево, а теперь безжалостная рука судьбы раздирала это плетение, рвала, калечила, уничтожала. Ян же, с которым находиться рядом, было так же легко как дышать, даже не подозревал об их участи, беззаботно предаваясь мечтам и строя планы.
Дея смотрела на его родное, мужественное лицо и думала о том, что была непозволительно эгоистична, нуждаясь в нем. И это страшно мучало ее, поэтому домой она возвращалась с тяжелым сердцем, продолжая прокручивать в голове одну и ту же мысль — она опять обманула своего друга, она наказала Яна, наказала за любовь. И наверное чувство вины вконец отравило бы ее, не отвлекись она от своих мрачных дум.
Выехав на поляну и, завидев на горизонте синюю полоску своего леса, Дея почувствовала, что там твориться что-то неладное. Пустив Дорену в галоп, она мчала к своему дому во весь опор, а когда подъехала ближе, поняла — беда уже не просто на пороге и даже не в сенях, она прокралась в сердце дома.
Лес ощерился, сплелся в единый непроходимый комок, а над кронами деревьев носился ветер, срывая с ветвей листву, обнажая и обезоруживая хрупкие молоденькие деревца. Дея пролетела на своей кобыле меж расступающихся пред ней ветвей и кинулась к ближайшему дереву.
«Ихаиль в лесу! Русалки!» — прошелестело у нее в голове.
