— Мне нужно найти Барвиса, — коротко ответил чародей, — до моего возвращения командуешь ты.
Оставив Седрика, он развернулся и побежал — так быстро, как только мог.
Повсюду пылал огонь. Обожженные и сломанные пополам деревья лежали вдоль широких просек. Густые клубы синеватого дыма поднимались над разметанными кучами тлеющих листьев и сгоревшими былками сухой травы. Прижимаясь к чудом уцелевшим деревьям, прячась в их раскидистых, дрожащих тенях, волшебник бежал через умирающий лес…
Чародеи Тана повстречались ему первыми. Собравшись в некое подобие широкого, неровного кольца, маги слали в темноту чащи слабые, гаснущие на лету клубки пламени. Сам Тан был неподалеку от своих воинов: привалившись к поваленному стволу, он полулежал на куче прелых листьев. В глазах его стояли слезы. Когда Вельбер подошел ближе, он увидел, что левая сторона груди Тана была разорвана страшным ударом. Сквозь изодранный, пропитанный кровью плащ просвечивали лохмотья опаленной кожи и выгнутые дугой почерневшие и обожженные ребра.
Стараясь не смотреть на жуткую рану, Вельбер сел рядом и обнял лежащего на земле чародея.
— Держись… — прошептал он.
Мулат лишь скрипнул зубами. Лицо его было серым, как у покойника.
— Идти сможешь? — осторожно спросил Вельбер и тут же осекся, поняв всю бессмысленность вопроса: Тан угасал буквально на глазах.
— Да ни хрена я не смогу, Вельбер… — огненный маг тяжело лег на землю. Глаза его были влажны, запекшиеся губы то и дело вздрагивали, — куда девалась наша сила?
— Они забрали сердца, Тан…
Мулат вдруг задергался и закашлял. Запрокинув голову, он зашелся хриплым, булькающим смехом.
— Я знал… — он закрыл глаза, продолжая посмеиваться через боль, — я так и знал, что сердца — не выдумка.
Он снова открыл глаза: теперь его взгляд был полон безотчётного ужаса, в мутнеющих глазах уже стояла смерть, но мулат не хотел уходить, и отчаянно цеплялся за шанс, которого не было.
— Вытащи меня, — с трудом произнёс Тан, — может… может…
Вельбер оглянулся на лес, маячивший впереди. Где-то там должен был быть Барвис, дерущийся бок о бок со своим отрядом. Но глядя на Тана, в агонии хватающего воздух широко раскрытым ртом, он понимал, что не может отказать в исполнении последней воли.
— Дай мне руку, — Вельбер наклонился над магом, и тот неловким, слабым движением закинул ему на плечо свою горячую тяжелую кисть, — мы выберемся отсюда.
Взвалив Тана на себя, Вельбер потащил его во тьму чащи, прочь от боя, с каждой минутой разгоравшегося всё сильнее.
— Поначалу я не верил тебе, — через силу пробормотал огненный маг, — какое-то… пророчество, слишком… странное. Никто из нас тебе не верил. Я не знаю, почему так… Я не знаю, не знаю…
Стиснув зубы, Вельбер молча тянул Тана на себе, чувствуя, как тот тяжелеет с каждой секундой.
Он дотащил раненого до небольшой ивовой рощи и бережно положил на мягкий, влажный мох. Со стоном мулат привалился к трухлявой коряге.
— Спасибо, — он медленно закрыл глаза, словно погружаясь в вязкое, мрачное беспамятство, — здесь лучше… Ты уходишь, Вельбер? Куда ты уходишь?..
— Я здесь… — маг сел рядом с ним и раненый успокоено вздохнул. Вельбер взглянул на него и тут же с тяжелым чувством отвернулся: щеки и лоб Тана были пепельно-серыми. Он был похож на изваяние, и лишь пергаментные полупрозрачные веки с набухшими в них сосудами слегка дрожали, и надтреснутые тёмные губы иногда тревожно размыкались, хватая воздух.
Вельбер запрокинул голову, глядя в переплетения мертвых ветвей, и изо всех сил стиснул зубы, будто пытаясь приглушить нарастающую внутри боль.
— … Она пахнет огнем, — глухим голосом сказал Тан, — и ровная, белая, как снег.
— Тан, очнись…
— Она настоящая… В струях свежего дождя… — продолжал маг. Его голос звучал всё слабее, будто бы отдаляясь — и внутри у неё бьется горячее сердце, как у всех людей… Как у тебя. Как у каждого из нас… Оно… зелёное, как та полянка… мы проходили… тут… неподалёку… — сказал он еле слышно, и в тот же момент лицо его застыло, как посмертная восковая маска, и какая-то непроницаемая, холодная тень легла на него, навсегда отделив от мира живых.
Ссутулившись, Вельбер замер над телом, словно до конца не веря в случившееся. Отяжелевшими, непослушными пальцами он вложил в холодеющую руку Тана длинный посох с угасшим огненным камнем и накинул на лицо мертвеца капюшон из бархатной ткани.
Коченеющая ладонь мулата замерла в последнем движении. Вельбер зачем-то пожал его мёртвую руку, и пошёл прочь.
“Оно зелёное…” — пробормотал он, повторив предсмертные слова Тана, и вдруг вскочил, словно его прошило молнией: “Вот что значил этот сон! Гонец коснулся травы на той поляне, о которой говорил Тан… Нужно найти Барвиса. Нужно найти поляну!”
Вельбер вдруг почувствовал странное волнение. Что-то всколыхнулось у него в душе, сердце учащенно забилось: средь бездонного, разворачивающегося ужаса он почувствовал какое-то мрачное, обреченное ликование.
