– По рукам, – дочка приняла вызов.
Сдуюсь? Не надейся!
На меня надели снаряжение, закрепили тросами и объяснили правила.
– Родь, может не будешь прыгать? – спросила Вика.
– Ты же сама предложила, – сказал я.
– Ну я не думала, что ты согласишься…
– Реально, давай все отменим, – уже забоялся Лёня.
– Не, дядька, ты сам меня вывел на прыжок, – сказал я и оттолкнулся от края.
Не могу описать какое это ощущение, когда летишь вниз. Все внутри переворачивается, мысли путаются, но от этого еще большее наслаждение. Однако все сходит на нет, когда резиновый трос, привязанный к твоим ногам, останавливает падение и ты, словно подвешенная к крюку туша, болтаешься из стороны в сторону и ждешь, когда тебя снимут.
Поднявшись обратно, я увидел, как Лёня с недовольным лицом расплачивается с мужчиной, а потом достает из кошелька тысячу, и вручает ее дочке. Вика с улыбкой на лице убирает купюру в карман.
– Ты даже не закричал, – сказала она и обняла меня.
– Мужчина! – теперь дядя пожал мне руку. – Не ожидал.
– Спор есть спор, – ответил я.
***
Возвращаясь домой, мы не проронили ни слова. Лёня молчал, Вика не нервировала отца лишними вопросами, а я сидел на заднем сидении и смотрел в окно. Мне понравилась поездка на Ай Петри, но она не смогла отвлечь от дурных мыслей.
Когда мы подъезжали к Массандре, дядя решил нарушить молчание:
– Родион, когда ты вступаешь в наследство?
– Примерно через полгода, как сказал Савин.
Лёня медлил, и я понимал почему:
– Тебе Диана оставила три гектара земли в Симеизе.
– Знаю.
– Ты будешь ими заниматься?
Решил пойти окружными путями?
– Еще не знаю, – ответил я.
– У меня есть контакты человека, который готов купить землю по довольно хорошей цене.
– Мне бабушка говорила, что ты приходил к ней с предложением.
– Говорила? – удивился Лёня и помрачнел. – Она только это рассказывала?
– А есть еще, что я должен знать? – с нажимом спросил я.
– Нет, просто… В общем, если у тебя будет желание продать землю – я сведу тебя с человеком.
– Почему тебя так интересует бабушкина земля? – я задал вопрос и подсел поближе к креслу водителя.
– Она не меня интересует, а человека, – объяснял Лёня.
Он заметно нервничал, а Вика внимательно наблюдала за нашим разговором.
– Как давно интересует? – следующий вопрос.
– Достаточно, – сказал Лёня и завернул на повороте.
– Когда ты последний раз предлагал бабушке продать землю?
– За неделю до ее кончины, – признался дядя.
Я замолчал и сел обратно к окну.
– Если ты думаешь, что я виновен в смерти твоей бабки, то это бред! – повысил голос Лёня.
– Пап, он так не думает, – влезла Вика, затем обернулась на меня. – Я же права?
– Не знаю, – сказал я.
Мои слова ударили Вике в самое сердце, она повернулась обратно, а Лёне резко остановился и приказал мне выйти на улицу. Я открыл дверь, вылез из машины и стал напротив Лёни.
– Давай мы с тобой решим все сразу, – начал дядя. – Понимаю, ты не видел меня долгие годы, толком не знаешь, только из рассказов Дианы и своих воспоминаний, но, Родион, ты должен мне доверять!
– С чего бы это?
– Я друг твоих родителей, мы с ними прошли огонь и воду!
– Если ты действительно друг, тогда объясни, что это за совпадения? Ты приходишь к бабушке с предложением, а потом, спустя неделю, она умирает?
Лёня приложил ладонь ко лбу и сказал:
– Какой же ты идиот! Каждый год, со смерти Максима и Василисы, я приходил к ней с просьбой продать землю! Она бабке только душу трепала! Ты даже не представляешь какого это владеть куском участка, на котором умерли твои дети!
– Почему тогда она его не продала?
– Для тебя, дурака, старалась! Винзавод использовал землю под виноградники и отчислял ей деньги за аренду. Три миллиона на счету просто так появились? Нет, конечно, это заработок за последний год! – Лёня ходил из стороны в сторону, ярость внутри него кипела. – Думаешь, она просто так возвела дома второй этаж и облагородила двор? Чтобы он в цене стал больше, чтобы ты продал его подороже!
Я не мог поверить словам Лёни…
– Подожди, почему тогда она назвала землю в Симеизе проклятой? – спросил я.
– Да мне откуда знать? – ответил дядя.
– Нет, объясни мне, в чем ее проклятие? – настаивал я.
– Не знаю! Может, все дело в смерти Максима и Василисы, – пытался понять Лёня. – Чего ты вообще к этому прицепился?!
– Она говорила, что земля проклята с того момента, как на ней впервые появились виноградные лозы… – вспоминал я.
– Какая, к черту, разница, что писала твоя бабка? – не унимался Лёня.
– Я приму все, что ты мне сейчас рассказал, если честно дашь ответ на мой вопрос.
Лёня вскинул руки, после чего сказал:
– Ну задавай!
– У тебя с отцом были одинаковые татуировки, треугольник на груди. Для чего вы его набили?
Дядя посмотрел мне в глаза, так пронзительно, после чего ответил:
– В знак дружбы!
Врет, подумал я, после чего задал следующий вопрос:
– Зачем ты тогда его свел?
Мои слова поставили дядю в тупик, но он не показал этого.
– Я не удалял татуировку, мне на работе паром обожгло грудь!
– Показывай! – потребовал я.
Он, не сводя с меня взгляда, расстегнул рубашку и оголил грудь. Рядом с левой ключицей ядовито-красным цветом зиял рубец размером с кулак.