Ближе к шести вечера раздался звонок в дверь. Я попросил Вику не нервничать и подождать, пока я проверю гостя. Выйдя во двор, я обнаружил припаркованную BMW X5. Интересно, кто решил меня навестить? Открыв калитку, я опешил. Передо мной стоял дядя, одетый в белую рубашку и синие джинсы.
Я был рад такому повороту событий, обнял Лёню и пригласил войти в дом, поздороваться с дочерью, но он жестом показал мне остановиться. Тут меня прошиб пот – Марк говорил, что ему отрезали язык.
– Лёнь, все в порядке?
Он кивнул. Я осмотрел его с ног до головы – конечности на месте, пальцы на руках тоже.
– Они тебя наказали?
Снова кивнул.
– Извини нас, – говорил я. – Мы с Викой не думали, что так случится.
Он показал рукой на место пассажира, следом указал на часы. Мало времени, подумал я и сел в машину.
– Тебе нужно было поздороваться с дочкой.
Дядя помахал головой из стороны в сторону, после чего завел двигатель.
Вика не знает, что я куда-то уехал. Вытащив старый кнопочный телефон, который нашел вчера в вещах бабушки и вставил свою симку, набрал:
– Ты только не волнуйся, меня повезли к старейшинам.
– Я тебя очень прошу – позвони мне как все закончится.
– Обязательно, – ответил я и бросил трубку.
Мы ехали в полной тишине, Лёня даже музыку не включал. Я чувствовал вину перед ним, мы с Викой вынудили дядю говорить.
– Прости нас, Лёнь, мы не знали, что все так строго.
Дядя молча достал из подлокотника какой-то блокнот и вручил его мне.
– Что это? – спросил я. – Точно, ты же говорить не можешь…
Лёня переключил передачу, после чего забрал блокнот и открыл его, затем снова отдал мне. Я начал читать:
"Прости, но я не смог с тобой встретиться. Думаю, ты сам знаешь, что со мной произошло. Я не жалею о сказанном, не переживаю о своем языке. Отрезали – плевать, главное, что Вика теперь все знает. Я жил с этим грузом долгие годы, однако теперь мне легче.
Я не знал, какие вопросы ты захочешь мне задать, так что решил исповедаться полностью, вряд ли мы с тобой еще раз встретимся. Теперь мне ничего не страшно. Если старейшины решат убить меня – в живых останется Вика с Верой. Для них я жил и ради них готов умереть.
Мы с Максимом поступили в университет виноделия и на втором курсе наш общий знакомый позвал нас на день рождения. Там мы познакомились с Василисой. Твоя мама приглянулась нам обоим. Как это всегда бывает, девушка стала камнем преткновения между старыми друзьями. Как бы я не пытался ухаживать, Василиса холодно ко мне относилась, однако к Максиму питала интерес.
Однажды мы с Максом подрались из-за нее. Не помню, в чем была проблема, какая-то несущественная глупость, но я тогда очень сильно обиделся на друга. Год мы с ним не разговаривали, пока я не встретил Веру. Со временем мысли о Василисе перестали меня тревожить, их заменила Вера.
Тогда отец начал приседать мне на уши по поводу преемственности поколений. Он хотел передать мне свои знания, мечтал, что я займу его место. На тот момент я толком не знал ни о каком культе, не об их обычаях. По глупости согласился, о чем я до сих пор сожалею.
Мне пришлось с головой уйти в виноделие, узнать об экспериментах культистов, о кровавом дубе, о Марке Афанасьеве. Отец обещал мне безбедное существование и преданных покровителей, на что я повелся. Единственное условие – никто ни о чем не должен знать, даже самые близкие люди.
Каково же было мое удивление, когда на очередном ритуале посвящения я увидел Максима и Василису. Проповедник каждому из них вырезал метку на груди.
После ритуала я подошел к ним и извинился за свое поведение. Василиса сразу меня простила, однако Максиму потребовалось время, чтобы забыть о наших разногласиях. Я не хотел потерять годы хорошей дружбы из-за каких-то недопониманий и благодарен, что он нашел в себе силы простить меня. Ведь я считал Максима не только другом, он был для меня братом.
С того дня наше общение наладилось. Каждые выходные мы проводили вместе, так скажем дружили семьями.
Помню вечер, когда я задал вопрос Максиму: почему он решил присоединиться к культу? Он не стал ничего скрывать – его семья давно варится в этом болоте, еще со времен Марка Афанасьева. Он не хотел участвовать в бесправных и жестоких ритуалах, однако это его предназначение.
Зачем он твою мать туда затянул – вопрос. Как мне кажется, они так сильно друг друга любили, что Максим бы не смог скрывать от нее свою вторую жизнь.
Для меня новость о самоубийстве Максима и Василисы была неожиданностью. Тогда я приехал к Диане, твой бабке, и прямо, глядя ей в глаза, задал вопрос: "Это правда?". В ответ я услышал кучу обвинений в адрес культистов, но самое главное, что до сих пор не могу забыть, так это ее фразу: "Гребаный фанатик! Ему плевать было на жизнь сына – амбиции, вот за что он костьми ляжет!".
После смерти Максима и Василисы, Диана дала обещание – вырастить тебя хорошим человеком и не позволить попасть в братство. Как мы с тобой знаем, вторую часть своего обещания бабка не выполнила".
– Спасибо, – сказал я и закрыл блокнот. – Ты писал об отце Максима. Мой дед до сих пор жив, он в культе?
Дядя кивнул.
– Он обо мне знает?