Снова кивок. Внутри все трепетало… Значит, у меня остался еще один родственник – дедушка. Мог ли я с ним видеться, может говорил? Интересно, подумал я, зачем культистам добиваться покупки земли доставая Диану, если дед мог поставить подпись в договоре?
– Лёня, мой дед имеет права на землю в Симеизе?
Он покрутил головой.
– Так вот почему старейшины хотели договорится с бабушкой… – я задумался. – Ты можешь написать его имя?
Дядя, не сбрасывая скорость достал ручку, нацарапал что-то в блокноте и передал его мне.
– Савелий?! – удивился я.
Кивок.
***
Лёня подъехал как можно ближе к храму Солнца, однако до вершины еще далеко. Остановив машину, он взял блокнот и написал: "Дальше тебе придется идти самому".
– Ты бы съездил к Вике – она скучает, – сказал я.
Снова очерк на бумаге: "Нельзя".
– Ладно, мне пора, – вышел из машины.
Шагая по дороге вверх, я не мог выбросить из головы то, о чем недавно узнал: Савелий – мой дед. Старейшина, который за меня поручился… Вспоминая слова Марка о нем, я пытался правильно выстроить вопросы. Вряд ли он оценит, если мои упреки польются рекой.
Мне нужно узнать о родителях, а судьба деда толком не заботила, если… он не причастен к их смерти.
С каждым пройденным метром мне становилось не по себе. Я, вроде, помнил дорогу к храму, но тотальная темнота мешала ориентироваться на месте. Фонарик на телефоне помогал, только он не мог показать дорогу. Вспоминая повороты, обращая внимание на поваленные деревья, которые видел прошлый раз, я кое как пробирался через Крымский лес.
Спустя тридцать минут скитаний заметил вдали свет, такой теплый, манящий. Поднимаясь в гору и борясь с отдышкой, я добирался до храма. Наконец меня встретил один из последователей. Он подозвал жестом, как и в прошлый раз, растер виноградную ягоду о лоб и выдал балахон. После того, как я его накинул на плечи, культист провел меня вдоль, освещенной факелами, дорожки.
Повсюду слонялись последователи. Вспоминая слова Марка – наставники, охраняющие покой старейшин. Мы обогнули один из валунов и остановились рядом с большим шатром. Культист обыскал меня, затем пустил внутрь.
Шатер представлял из себя покои персидского царя – ковер покрывал весь пол, в центре находился обеденный стол, забитый едой и алкоголем, повсюду разбросаны подушки, на которых нежились обнаженные послушницы, а чуть поодаль располагались три кресла, оббитые настоящим мехом, на которых возвышались старейшины.
– Наконец-то ты до нас добрался, – сказал мужчина, сидящий слева. – Проходи, садись за стол, чувствуй себя как дома.
По всей видимости его звали Тимофеем. Странно, но он мне напоминал старую версию Лёни, не только чертами лица. Телосложение такое же – высокий, сбитый. Голова лысая.
Точно, дядя был его приемником и, по всей видимости, Тимофей – его отец. Как он позволил отрезать сыну язык?! Интересно, Вика в курсе, что ее дед – старейшина секты? Хотя, вряд ли она вообще знает, что он жив!
– Спасибо, – сказал я и занял место за столом.
Савелий сидел справа, терпеливо ждал. Тимофей подошел ко мне, положил руку на плечо, затем спросил:
– Есть хочешь? Бери, не стесняйся! Вина налей, – он пододвинул ко мне бутылку. – Переживаешь? Понимаю, – сел рядом. – Нам Сава рассказал, что ты хочешь за землю Дианки. Верку отпустим – без проблем, за ней и за ее девчонкой охотиться не будем. Главное подпись поставь, а дальше все будет хорошо.
– У меня было еще одно условие, – напомнил я, пытаясь говорить вежливо.
– Ах, точно, твои родители, – он поднялся. – Сава, позволишь мне поведать нашему гостю, что произошло с Максимом и Василисой?
– Тимофей! – повысил голос человек, сидящий в центре. – Вернись!
Старейшина, без толики возмущения, занял свое место в кресле. Я видел его глаза – он боялся.
– Не забывай, в первую очередь мы собрались ради ритуала, а потом уже будем решать вопросы! – говорил Афанасьев.
Его лицо было закрыто капюшоном. Он поднялся, поднял вверх руки и сложил знак культа.
– Сестры, ко мне! – закричал Афанасьев.
Девушки мигом поднялись с пола и стали полукругом, лицом к старейшинам. Они опустили головы и взялись за руки.
– Сегодня мы благодарим Диониса, нашего бога виноделия, за его дары. Последний месяц мы собирали плоды, которые он нам послал! Мы говорим тебе спасибо, – Афанасьев достал из ножен кинжал, которым проповедник наносил мне метку на груди, и закричал: – Руки!
Девушки, не поднимая голов, протянули руки ладонями вверх. Афанасьев нацарапал каждой послушнице на запястье латинскую букву Y.
– Посмотри Дионис на что мы готовы ради твоей доброты! – он кинул кинжал на пол.
Тот упал на ковер рядом с моей ногой, а дальше начался хаос. Девушки словно обезумели – кинулись к кинжалу, будто это единственный шанс на спасение. Они били друг друга, царапались и кусались, кричали как бешенные, сражались за оружие.
Я резко поднялся со стула и отошел как можно дальше.